Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

в глубокий сон… И тогда он медленно плыл, едва шевеля ластами и рассматривая причудливые сплетения кораллов и стайки диковинных рыб. Тропическое солнце пронзало десятиметровую толщу воды и высвечивало мельчайшие подробности подводного царства. Вот чудная полянка, нежная, бархатная, без единой травинки, и он захотел ощутить ладонью прохладную упругую фактуру дна… И он коснулся. И в тот же миг мир взорвался тысячью солнц!..

Когда двухметровый скат уплыл, а потревоженный песок медленно осел на дно, Степанов лежал на спине и не подавал признаков жизни. Через полчаса незаметные подводные течения развернули тело, присыпали ноги песком, любопытные рыбешки тыкались в маску и отплывали, и Степанов понял, что умирает, дышать становилось все трудней и трудней, он уже чувствовал, как холодеют руки, лоб, а вот уже холод стал растекаться по всему телу. Он застонал и открыл глаза. Над ним склонилась женщина, ее ладонь лежала на его лбу.

– Командир… – прошептала она, и он узнал ее голос. Она спустила пониже одеяло и нежно, чтобы не причинить боль, грудью прижалась к нему. Степанов проснулся, прикосновение женской груди горячило, волновало, выносило его из темной пропасти, в глазах впервые за последние дни появился огонек, и легкие захватили весь имевшийся в палате воздух. Ксения улыбнулась и отстранилась. – Здравствуй, командир…

– Где я?

– В больнице… Далеко от Москвы…

– Да… да… я знаю, вспомнил… Как ты попала сюда?

– Очень просто, автобусом Москва – Брест…

– А носороги? Как они пустили тебя?

– Я им сказала, что ты мужчина моей мечты…

– Мужчине твоей мечты пятьдесят.

– На двоих семьдесят пять… Совсем немного!

– Я счастлив…

– И я счастлива… В Москве все ждут не дождутся тебя. Я очень счастлива, командир!

Вечером того же дня Степанов был доставлен в Москву санитарным Ан-26 и помещен в обычную клиническую больницу, и, странное дело, именно с этого дня интерес компетентных органов к нему пропал напрочь. Во всяком случае, визиты следователей прекратились, а палату никто не охранял, зато началось паломничество коллег. Все интересовались подробностями, хотели чем-то помочь и, естественно, желали скорейшего выздоровления. А оно шло полным ходом: через неделю Степанов впервые самостоятельно встал с койки, а через две бродил по задворкам больницы, выполнял процедуры и все предписания врачей, мечтая о дне, когда сядет за штурвал любимого Ил-62, но до этого было далеко, предстояло еще пройти длительный реабилитационный курс в санатории, поработать на тренажере, восстановить профессиональные навыки, а главное – получить добро свирепой медицинской комиссии Министерства гражданской авиации.

Но был и еще один вопрос, возможно, важнее всех остальных, – это жилье. Известие о сожженной дотла квартире поначалу никак не затронуло его, еще стояли перед глазами лица бандитов, а по ночам мучили кошмары, но по мере выздоровления мысль о том, где и как он будет жить дальше, не давала покоя. У него не осталось ни одной книжки из библиотеки, которую всю жизнь собирал по всему свету, ни одной фотографии и даже носового платка. Единственное, что осталось из прежней жизни, это память, которая сохранила, помимо всего прочего, и некоторые номера телефонов, и вот по одному из них давно уже хотелось позвонить… Емельян Петрович Стрешнев спас ему жизнь, именно благодаря его подарку он узнал, кто такой на самом деле Николай Ильич Круглов! Степанов очень хотел повидаться с Емелей, но откладывал встречу до того дня, когда окончательно выздоровеет и обретет прежнюю форму. Были и еще некоторые соображения, по которым он оттягивал встречу.

День такой, казалось, наступил, но событие, которое иначе как идиотским не назовешь, выбило Степанова из колеи. Незадолго до выписки из больницы, утром, когда он еще лежал в постели, палату заполнили белые халаты во главе с главным врачом, бегло осмотрели стены, больных, пошептались о чем-то и, предупредив Степанова, чтобы он не вставал, удалились, а вскоре явились санитары и медсестры. Они переселили всех соседей Степанова в другие палаты, вынесли опустевшие кровати, тумбочки и стулья, превратив четырехместную палату в одноместную.

Санитарка тетя Маня, пожилая женщина с басовитым грубым голосом, короткими кривыми ногами, почти всегда пьяненькая, но добрая и всеми любимая, протерла окна, вымыла пол, приволокла откуда-то огромный цветной телевизор, поставила на тумбочку в изголовье Степанова телефонный аппарат с огрызком провода, украсила подоконник двумя горшками цветов, еще раз протерла намотанной на швабру тряпкой пол и, оставшись довольной результатами своих трудов, вытащила из-под халата плоскую бутылочку и сделала пару глотков.

Все это время Степанов молча наблюдал за нею. Когда же она принесла и приклеила липучками на самом видном месте метровый плакат с портретами членов ленинского Политбюро, он не выдержал:

– Тетя Маня, что это?

Тетя Маня работала в больнице едва ли не со дня своего рождения, все и всех знала, была в курсе всех дел, совершенно одинаково обращалась что с главным врачом, что с самым последним больным. Помощь тяжелым и послеоперационным больным с ее стороны всегда была весома и в то же время естественна и незаметна.

– Что за маскарад, тетя Маня? – повторил вопрос Степанов.

– Много знать будешь, состаришься! Потерпи! – Подхватив ведро и швабру, она вышла из палаты.

Степанов на всякий случай поднес к уху трубку, в ней была тишина.

Зато в коридоре послышалось какое-то движение, шум, голоса, а через минуту в палату вошла целая делегация: главврач, завотделением, лечащий врач, еще кто-то из персонала – они теснились вокруг двух цивильных мужчин, на плечи которых были наброшены хрустящие крахмалом халаты. Один из них, бледный, невысокий, с букетом цветов, еще больше подчеркивавшим его бледность, был, несомненно, главным. Второй мужчина, с папкой в скрещенных ниже пояса руках, держался сзади и как бы выглядывал из-за плеча первого.

Этот, первый, показался Степанову знакомым, но где, когда он его видел, вспомнить сразу не удалось. Свита остановилась посреди палаты, а знакомый незнакомец маленькими неторопливыми шагами приблизился к Степанову. Отеческая улыбка появилась на его неподвижном лице.

– Здравствуйте! Так вот вы какой, знаменитый ас Владимир Петрович Степанов! – Он положил букет на тумбочку рядом с телефоном и протянул для пожатия руку. Осмотрел стены палаты, задержал взгляд на плакате с портретами членов Политбюро. – Как хорошо у вас здесь! – И тут Степанов узнал его, попытался приподняться над подушкой, но посетитель жестом остановил его: – Нет-нет! Не вставайте! Я знаю, что такое болеть, – сам сбежал на полчаса из больницы… – В глазах появилась шаловливая искорка, как у актеров, изображавших в кино Ленина. – Вы удивлены?.. Я тот человек, которому вы спасли жизнь, доставив из Штатов донорскую печень… В тот момент мне оставалось жить не более двух часов…

– Рабочий Шубин… – припомнил Степанов телевизионное сообщение об успешной пересадке.

– Ну… не совсем… – посетитель смущенно улыбнулся. – Меня зовут Григорий Иванович Шахудов… Я большой ваш должник…