Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

сделав несколько важных звонков и не забыв кое-каких инструментов и приспособлений специального назначения, Емеля запасся продуктами, бензином и вновь поспешил в реабилитационный санаторий, на живописных тропинках которого Степанов «брал свою обязательную десятку».

Но сегодня он был не в лучшей форме. Ноги плохо слушались, он быстро уставал и чаще обычного отдыхал, а главное, ему все время казалось, что кто-то недобрым взглядом влип в его спину. То ли встреча с Емелей, то ли сладкая бессонная ночь, то ли утренний инцидент с пулей и, как следствие, разгулявшиеся нервы были тому виной – во всяком случае, он не пробежал и половины намеченной врачом нормы, а уже весь покрылся потом.

И вдруг он совершенно отчетливо услышал шелест электрических разрядов – громкий, резкий, противный! Он остановился и обернулся – шелест тотчас прекратился. «Нервы!» – произнес он вслух. Вокруг никого не было, время приближалось к ужину, в красивой столовой уже накрывали столы, отдыхающие незаметно оттянулись к главному корпусу.

«Бежать дальше или бросить все?» – рассуждал он, обводя взглядом кусты на противоположной стороне поляны. Тревога не проходила.

А в это время в гуще тех самых кустов, надежно спрятавшись от любых глаз, наблюдали за ним через бинокли Круглов и Гасан.

Николай Ильич хотел своими глазами взглянуть на патологически ненавистного ему человека, взглянуть в последний раз, чтобы затем раз и навсегда расправиться с ним. Зная, что дело «Ятаган» зашло в тупик, и чувствуя себя в полной безопасности, он решил напомнить о себе, слегка пощекотав нервы Степанову. После удачной шутки с выстрелом по бутылке Гасан привез шефа в абсолютно безопасное место, откуда можно было посмотреть на Степанова.

Машина с невыключенным мотором стояла на обочине внизу, в каких-нибудь двадцати метрах от ограды.

– Он что-то почувствовал! – сказал Николай Ильич.

– Не может быть… Нас не видно…

– А я говорю, почувствовал… И даже увидел… Мы встретились с ним глазами… – Он опустил бинокль и отступил поглубже в кусты.

– Это невозможно… До него триста метров! – возразил Гасан, но на всякий случай последовал примеру Круглова.

– Дай пистолет… – от злобы и ярости у Круглова сорвался голос. – Я сам убью его… Дай! Дай!

– Я говорил вам! Надо было утром его кончать, а не в бирюльки играть!

– Не тебе решать, мочильщик… – шипел Круглов. – Пока что я решаю, что и как делать! Дай пистолет! Он бежит сюда!

– Сейчас нельзя… Кругом людей полно… Машины… Да и глушителя нет!

Николай Ильич Круглов был прекрасным актером, сочинителем сложнейших интриг, автором многих авантюр, несомненно, талантливым до всяких дел человеком и, конечно же, романтиком, хотя и злым. Поле и масштабы его деятельности представляли собой – без преувеличения – огромную сцену, и действо, организуемое и режиссируемое им, предполагало и соответствующую же аудиторию, способную оценить его режиссерский талант и удовлетворить загнанное в угол честолюбие. Но зрителей-то как раз и не было. Участники банды – мастеровые сцены – болты и гайки притертого механизма, подобранные на свалке неудачников, не шли в счет, а большое, настоящее признание ему нужно было как воздух!

Обстановку в стране, расклад сил, предвестие больших событий он унюхивал лучше любого политика. Не случайно он так безошибочно вычислил момент, когда с икон и антиквариата можно было без опаски перейти на собственный бизнес по производству и сбыту запрещенных веществ! Но не все вечно. Подули новые ветры, появились иной формации люди, обстановка стала стремительно меняться. А тут и возраст приблизился к критической черте, каждый год шел не за три, а за пять или даже за десять… Безошибочно и бесповоротно Николай Ильич почувствовал, понял, что его время кончилось. Пора было сматываться, все бросить и осесть на давно подготовленном плацдарме: прелестном кусочке земли на западном побережье Канады! Там, в уютном домике на берегу Тихого океана, он написал бы большую книгу о своей жизни, и тогда мир узнал бы его настоящее имя и по достоинству оценил его! Разум приказывал Николаю Ильичу немедленно исчезнуть. Это должно было произойти тихо, красиво, без шума. Незаслеженная тропинка на Запад, выбранная им, была одной из самых надежных. На Кубу, страну социалистического лагеря, куда каждый советский человек мог купить турпутевку, летали самолеты двух типов: Ил-62, совершавший на 12 000-километровом пути лишь одну посадку в Европе, и Ил-86, который, едва перелетев океан, приземлялся для дозаправки в канадском аэропорту Гандер, остров Ньюфаундленд. Вот здесь-то во время часовой стоянки, когда пассажирам разрешалось выйти из самолета и выпить бесплатную баночку кока-колы, следовало обратиться к любому служащему аэропорта – от продавщицы сувениров до дежурного полицейского с одной лишь фразой: «Я не хочу возвращаться в Советский Союз!» – и тебя немедленно принимали с распростертыми объятиями, изолировали от остальных пассажиров и специальным маленьким самолетом переправляли на материковую часть Канады, как жертву политических или национальных репрессий. Изумительно просто! Именно так и поступил бы уже Николай Ильич, если бы не свалился как снег на голову этот летчик Степанов!

Челюстно-лицевые операции, лечение и замена зубов как-то убаюкали, отвлекли от происшедших событий Круглова, тем более что, по заверению Толика, Степанов был убит им собственноручно. Но известие, что Степанов жив, подействовало на него, как лошадиная доза адреналина! Ох, как ненавидел он этого пилота!..

– Дай! Дай! – рычал он, и напуганный Гасан протянул ему пистолет, но, почувствовав в руке тяжесть холодного металла, неожиданно передумал.

– Хотя нет… нет… Ты ведь попал в бутылку? Попал?! Пусть поволнуется сначала!

Степанов что было сил бежал напрямик к кустам, за которыми прятались Круглов и Гасан. Те, не сговариваясь, бросились к машине. Круглов поскользнулся, упал, но тотчас поднялся и догнал Гасана.

Когда Степанов, прорвавшись через кустарник, достиг чугунной ограды, он увидел, как рванула с обочины серая «Волга» и как она едва не столкнулась с какой-то другой машиной, которую опасно подсекла. Впрочем, этого Степанов уже не мог видеть – он слышал лишь визг тормозов да мощные прогазовки двигателей…

Когда Степанов подошел к главному корпусу, на скамеечке перед входом сидел Емеля.

– Так скоро? – спросил Степанов.

– А чего время терять… Вы в порядке?

– Нервы… – не очень охотно признался Степанов. – Мне опять показалось, что кто-то следил за мной… Но я ошибся…

– Вы не ошиблись… Что-то помешало им убить вас двадцать минут назад… Вы ведь были там, левее церкви, у ограды… Я хотел бы там побывать сейчас… Не возражаете?

Через несколько минут они стояли на хорошо защищенном от посторонних глаз вытоптанном пятачке между кустами и санаторной оградой. Несмотря на сумеречный свет, Емеля легко нашел знакомые следы. С помощью заранее приготовленного баллончика со специальным наполнителем он за несколько минут сделал отличные слепки со следов неизвестных наблюдателей.

Попросив Степанова подождать немного, Стрешнев перелез через проем в ограде и направился