Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир

– Не обращайте на нее внимания, сэр. Скоро я приведу ее в чувство. Никуда она не денется без моего разрешения.

Луну задело то, что экономка скрывала свои настоящие чувства. Почему пожилая женщина делала вид, будто ей небезразлична Луна, предлагала талисманы, помогала перебирать гардероб, если в действительности не хотела видеть ее в доме? Неужели она просто исполняла неприятный долг до возвращения хозяина? Было и так нечестно вовлекать Вебберов в их ложь, но теперь стало ясно, что ее присутствие вызывает недовольство. Если она останется дольше, уйдут ли и они так же, как до этого исчезли все остальные слуги?

Наконец Маркус заметил ее, притихшую, в коридоре.

– Ах, дорогая, вот ты где! Ты помнишь, что мы сегодня направляемся в Литл-Даутон?

«Дорогая» застало ее врасплох, – но ведь именно так она сама к нему обращалась в присутствии мистера Мейера несколько недель назад. Отбросив мысли о недавних жалобах миссис Веббер, она улыбнулась и кивнула, стараясь соответствовать его жизнерадостности.

– Первая остановка – у миссис Коул, владелицы галантерейной лавки. Одна из самых разумных женщин в наших краях, а какая портниха! Еще мне нужно зайти к торговцу скобяными изделиями и разослать запросы на новых работников. Нам как минимум требуются горничная и крепкий молодой человек для помощи по хозяйству – особенно теперь, когда ты так стремительно идешь на поправку. Надеюсь, если деревенские увидят, что ты больше не страдаешь меланхолией, и я предложу достойную оплату, появятся подходящие кандидаты.

Меланхолия – это мягко сказано; полное безумие – куда точнее! Но его слова ясно показывали, что он не собирался просить ее уйти, по крайней мере пока.

Маркус положил кисть на жестяное ведерко с краской и вынул из кармана носовой платок, чтобы вытереть лоб.

– Позволь мне немного освежиться, и мы отправимся, если ты уверена, что твоя лодыжка выдержит. Я нашел трость моего деда, она может пригодиться. К несчастью, лошадей пришлось продать еще несколько лет назад, но я собираюсь поискать у торговцев хорошо обученного пони, который смог бы тянуть повозку. Конюшни все еще пригодны для использования, а двуколку нужно лишь подкрасить. Но сегодня, боюсь, придется идти пешком.

– Моя травма почти зажила, – настаивала она, и это действительно было правдой; восстановление шло удивительно быстро.

Маркус кивнул с одобрением и бросил взгляд на свои карманные часы: она заметила, что теперь они отремонтированы.

– Господи, уже так поздно? Некоторые из нас, между прочим, на ногах с самого рассвета. – Он лукаво приподнял бровь, и она снова не смогла сдержать улыбку, ведь, когда он поддразнивал ее, это казалось самым естественным в мире.

Они вышли из дома чуть позже десяти. Маркус был в прекрасном расположении духа и не умолкал, пока они шли по тропинке вдоль плавного изгиба реки; Луна же, напротив, была сама не своя и не поднимала глаз, пока они дружно шагали в нарастающем зное. Хотя до Лоубриджа и всего, что там происходило, были целые мили, не исключено, что кто-то, знавший ее настоящую, мог случайно оказаться поблизости. И даже если ни единого свидетеля ее прошлого в Литл-Даутоне не окажется, ее не меньше тревожила мысль, что местные действительно примут ее за Луну и спросят с нее за все, что жена Маркуса сделала и наговорила за последние годы.

В отличие от измученного и подавленного человека, каким он был в конце апреля, теперь Маркус был полон энтузиазма и рад делиться своими грандиозными планами по восстановлению дома. Он подчеркивал, что здание стоит прочно, а все запущенное можно исправить: обои – переклеить, полы – отшлифовать, вещи – заменить. Но, что поразительно, ему было важно и ее мнение. Что она думает о мебели в японском стиле? Есть ли особенные цветы или травы, которые она хотела бы посадить? Она давала расплывчатые, уклончивые ответы – ведь это был не ее дом, не ее будущее.

– У твоих родителей был только один ребенок, чтобы продолжить род Грейборнов? – спросила она, думая о том, насколько сильно судьба Рейвенсвуда зависит от Маркуса.

Сама она тоже была единственным ребенком, и ей было одиноко расти без братьев или сестер. Зато на ее плечах не было того груза ответственности, что нес он. Возможно, именно поэтому он так легко принял женщину, которая ворвалась в его жизнь, без документов и доказательств? Чтобы наконец не быть одному?

Он пожал плечами:

– Что тут скажешь? Чудо-ребенок, появившийся после многих лет бесплодия у моей матери. Ей было почти сорок, когда она меня родила. Хотя до семи я дожил по чистой случайности.

– Правда?

– Я никогда никому этого не рассказывал, буквально никому… Я тогда играл на сеновале, в те дни, когда в конюшнях держали лошадей, и бросился вниз на кучу сена. Только глупец-конюх оставил вилы наверху перевернутыми, прикрыв их своей курткой…

Луна ахнула.

– Промахнулся на волосок! Я долго лежал там, уставившись на четыре длинных острых металлических зубца, торчавших в ряд вдоль моего тела. Мне вообще запрещали туда ходить, а я не хотел, чтобы парень пострадал – он всегда был добр ко мне, одинокому мальчику, наследнику Грейборнов.

Маркус протянул руку, помогая ей перебраться через деревянную перекладину, и Луна охотно приняла помощь, растроганная тем, что он доверил эту историю лишь ей одной.

Он снова заговорил о доме:

– Ты не представляешь, как много для меня значит заниматься восстановлением Рейвенсвуда не в одиночку! Сейчас наша главная необходимость – вторая кровать. Я уже заказал ее у «Мэпл и компании». – Он похлопал по карману пиджака, где, как она знала, лежали письма, включая заказы на семена, которые он собирался отправить в деревню. – В долгосрочной перспективе я хочу нанять полный штат, но сначала людям нужно дать понять, что в этом доме снова безопасно. А значит, наша первая задача: вернуть Луне ее доброе имя.

Правда, которая столь медленно до нее доходила, теперь ошеломила ее: он не хотел, чтобы она уезжала. И еще более неожиданное открытие: ей самой было хорошо здесь, в Рейвенсвуде. Быть женой Маркуса Грейборна – это гораздо лучшая судьба, чем начать все с нуля в Лондоне, с пустыми карманами, без друзей и с реальной перспективой оказаться в нужде и страдать от насилия. Делать этого израненного человека хоть чуточку счастливее – куда бо`льшая радость, особенно по сравнению с испытаниями, выпавшими на ее долю. Она не принимала его доброту как должное и хотела, чтобы он это знал.

– Теперь, когда моя лодыжка зажила, я хотела бы делать больше. Помогать миссис Веббер в простых занятиях – ощипывать птицу, разжигать камин…