Свидание на краю бесконечности - Ольга Геннадьевна Володарская

был ей в теории знаком, но как он происходит на практике, она не представляла. Вставлять ключик в замочную скважину, это понятно, но что дальше? Поворачивать его? И тогда шкатулка с удовольствием откроется?

Жаль, не купила в свое время у торговцев запрещенной литературой «Камасутру» с картинками! Была бы более подкованной. Но в принципе ее фантазии для эротических романов вполне хватало. А когда их все же взялись выпустить, редактор лично постельные сцены дописала. Чтоб было погорячее!

В конце девяностых Тамара отправила свои тексты в московское издательство. Девять папок с отпечатанным на машинке текстом. Доставила их дочка подруги, работающая в издательстве рекламщиком, передала главному редактору. Тот романы оценил и принял к печати. Хотел с Тамарой долгосрочный контракт заключить, но та утратила способность к писательству. Ту будто боженька отобрал сразу после родов. Даже сказок для Жоры она сама сочинить не могла, чужие ему читала. Но особенно он любил стихотворение «Федорино горе» и тоже выступал с ним на концертах самодеятельности.

Своими романами Тома тогда хорошо заработала. Была бы грамотнее, до сих пор бы имела копеечку с продаж, потому что их больше десятка раз переиздавали. Деньги, что она получила за свой писательский труд, пошли в дело, которое начал Георгий. Точнее, если бы не они, не начал бы. Мама помогла, но дальше он справлялся сам. И в соседний Туркменистан переехал по собственной инициативе. Тома не возражала, но неделями в подушку плакала. Как она без сыночка?

— Молодец, что оторвала его от груди, — хвалила ее подруга, теперь уже заклятая. — Жорик и так от тебя слишком зависим. Ему тридцать, а он нет-нет, да мамкину сиську попросит.

Уехал Жорочка. Но, на мамино счастье, вернулся! Через пятнадцать лет, и все же…

А до этого квартиру мечты ей купил, ремонт в ней сделал, прислугу нанял. Сам только почти не навещал. Хорошо, болячки одолевать начали. Одна за другую цеплялась, и Тома чахла. Тогда-то Жора и вернулся (она ни в какую переезжать к нему не соглашалась), чтобы в маму новую жизнь вдохнуть.

— И я воспряла! — торжественно изрекала она, рассказывая свою медицинскую историю новому врачу. Его тоже сынок ей нашел. По положительным отзывам в интернете. Замечательный доктор, только дорогой.

Вспомнив о нем, Тамара подошла к холодильнику и сняла с дверки пузырек с желтыми капсулами. После завтрака ей велели пить именно их? Или другие, полосатые? Опять забыла! На всякий случай проглотив и ту, и другую пилюлю, Тома уселась перед телевизором, по которому через десять минут начнут показывать документальный сериал о придворных страстях. Сегодня обещали рассказать о тех, что кипели в Версальском дворце при Людовике XVII.

В ожидании начала Тамара смотрела на портрет, висящий на стене. На нем она с сыном в одеждах той же эпохи. Ее прихоть, исполненная художником. Он писал картину по фото, сделанному в восьмидесятом. На нем Тома в кримпленовом платье, а Жора в футболке с олимпийским мишкой. В таких шмотках и на семейный портрет? Увольте!

— Хорошо хоть не в рыцарских доспехах, — пробормотал Жора, когда увидел конечный результат. — Одно непонятно, почему я кудрявый? — Его волосы не были ни рыжими, ни волнистыми, не то, что на портрете.

— Я попросила сделать нас более похожими друг на друга. К тому же, если б нас, матерей, тогда не заставляли всех детей стричь одинаково коротко, твои бы вились.

— Жаль, не осталось папиных фотографий. Могли бы и его на портрет поместить.

— Он не успел стать членом нашей семьи. Так что ему тут не место.

Тома скрывала от сына имя отца. Говорила, что он погиб при строительстве гостиницы «Узбекистан». Работал кровельщиком и упал с высоты. О своей беременности Тома в этот момент не знала, она была на самом малом сроке.

— Почему ты не рассказываешь правду? — спрашивала у нее подруга. — Не только Жоре, но и мне? У тебя ведь никого не было, и такое ощущение, что ты родила от святого духа.

Но Тамара продолжала молчать. Как она забеременела, касалось только ее и никого более.

…На экране появилась заставка фильма. Тамара приготовилась откинуться в кресле (оно раскладывалось удобнейшим образом), как по квартире разнеслась трель дверного звонка.

— Я сегодня кого-то жду? — у самой себя спросила она. — Массажистка была вчера, у уборщицы свой ключ, а новый почтальон не приносит корреспонденцию лично, а кладет ее в ящик…

Звонок повторился. Пришлось вставать с кресла и ковылять в прихожую.

— Иду, иду! — прокричала Тамара. — Перестаньте трезвонить!

Она открыла дверь, не глянув в глазок. Этому была причина — до него хозяйка не дотягивалась. Но не переносить же его, портя дверь, которая не менялась со сталинских времен, а только реставрировалась.

— Привет, подруженька.

— Здорово, коль не шутишь.

Этими приветствиями они обменивались десятки лет, но перестали, когда поругались три с лишним года назад.

— Пригласишь войти? — спросила Фатима. В пух и прах разодетая, она стояла на пороге, опираясь на трость.

— Милости прошу.

Заклятая подружка зашла в квартиру, осмотрелась.

— Портьеры так и не поменяла? — Тамара вешала их не только на окна, но и над основным проходом. За ним коридор, разветвляющийся надвое, а дальше комнаты, в одной из которых спал Жора, а во второй был его кабинет. Сама же Тамара обитала в гостиной с эркером, отгородив кровать ширмой.

— К Новому году сделаем, — ответила она и пригласила незваную гостью в свои покои.

Когда Фатима достигла дивана, на котором когда-то у нее была своя подушка под спину (теперь она пылилась на антресолях), Тома принялась ее рассматривать.

— Поправилась ты, подруженька, — отметила она. — Щеки наела.

— Зато морщин меньше.

— Лишний вес в твоем возрасте противопоказан.

— Поэтому ты довела себя до дистрофии? Сейчас дуну — улетишь.

Они обе утрировали. Тамара была худой, это правда, но не изможденной.

А Фатима чуть округлилась лицом, и это на самом деле ее молодило.

— Чего приперлась? Неужели извиниться надумала?

— Не дождешься. В нашей ссоре виновата только ты.

— Так это я тебя обзывала маразматичкой и чокнутой писакой?

— Ты вынудила меня! — Фатима стукнула тростью об пол. — Указала на дверь! Выгнала ту, чья семья тебя, как родную, в своем доме привечала, от любых невзгод оберегала! Не только в войну, но и после, когда ты к злобной мачехе возвращаться не хотела, мы тебя снова приняли!

— Ты здесь при чем? Мать твоя меня приняла, а ты тогда с мужем в квартире жила. И, между прочим, я ей во всем помогала, а ты на часок только забегала, проведывала.

Фатима приготовила контраргумент, но удержала его