Убийство, кино и немного книг - Элли Александер

был весьма нетипичным. Благодаря своему кирпичному фасаду он напоминал старинный загородный дом. В ухоженном палисаднике с белым заборчиком благоухали цветы, а старый дуб отбрасывал тень на вход. Деревянные ставни на окнах были выкрашены в расслабляющий цвет морской волны.

В отделении полиции не только работали стражи закона – оно стало еще и местом, где местные жители могли пообщаться и поддержать друг друга. На дверях висели афиши кинофестиваля и показа «Полуночного алиби». Странно было осознавать, что то, что начиналось как веселое и интересное мероприятие, приняло настолько мрачный оборот.

Меня поприветствовала дружелюбная секретарша, сидевшая за старинным письменным столом.

– Доброе утро. Чем могу быть полезна?

– Доктор Колдуэлл на месте? – спросила я.

В полицейском участке царила расслабленная атмосфера. На столике рядом со стеллажом с детективными романами, книгами, посвященными истории городка, и стопками бесплатных листовок для местных жителей заваривался кофе. На информационной доске висели объявления о предстоящих событиях и потерявшихся питомцах, что лишь усиливало чувство единения, делавшее Редвуд-Гроув таким особенным.

– Она в театре. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Нет, все в порядке. Я заскочу в театр по дороге на работу и поговорю с ней там.

Я знала, что никто, кроме доктора Колдуэлл, не сможет позволить мне поговорить с Хезер, но мне хотелось убедиться, что та и правда находилась сейчас в одной из камер в задней части здания.

– Мне пришло сообщение о внесении залога за Хезер Хэтэуэй. Она здесь?

– Вы собираетесь внести за нее залог? – удивленно спросила секретарша. – Сумма – пятьсот тысяч долларов.

Я знала, что сумма залога зависит от преступления. Если залог за Хезер составлял полмиллиона долларов, это, судя по всему, означало, что ее задержали за самое тяжкое преступление: убийство.

– Нет. У меня нет таких денег.

– А у кого в Редвуд-Гроув они есть? – пожала она плечами, закатив глаза. – Я не в курсе, что происходит. Просто отвечаю на звонки.

Поблагодарив администратора за информацию, я вернулась на улицу. Маки, космеи, подсолнухи и рудбекии тянулись к солнцу. Вдоль стен зданий вились яркие бугенвиллеи и плющ. В этот ранний час в парке и на городской площади почти никого не было. Несколько местных жителей собрались в «Таинственном кофе», чтобы позавтракать и выпить чашечку бодрящего напитка, но до момента, когда в городке начинала кипеть жизнь, оставалось еще несколько часов.

У входа в Королевский театр дежурил полицейский в форме.

– Доктор Колдуэлл здесь? – спросила я.

– Да, но она строго приказала мне никого не пускать внутрь.

Он шагнул на тротуар так, словно готовился в случае необходимости меня задержать.

– Вы не могли бы сказать ей, что это Энни Мюррей? Она меня знает.

Полицейский задумался над моей просьбой.

– Она вас ожидает?

– Нет, но думаю, что она пустит меня внутрь. Я ее бывшая студентка-криминалистка и помогаю ей с расследованием. – Не знаю, зачем я это ляпнула. После этих слов мне захотелось выпрямить спину. Это было правдой: я помогала главному детективу с расследованием убийства. Я и представить себе не могла, что со мной случится нечто подобное. Судя по всему, я показалась полицейскому достаточно убедительной, потому что, щелкнув рацией, он сказал доктору Колдуэлл, что я ее жду.

– Проходите. – Офицер сделал шаг в сторону, чтобы меня пропустить. – Она на балконе.

– Спасибо.

Удержавшись от того, чтобы не отдать ему честь, я посмеялась над собой.

«Энни, ты же не идешь служить в армию. Ты просто помогаешь своей бывшей преподавательнице расследовать дело».

Легкость момента мгновенно улетучилась. Когда я вошла внутрь, меня начало знобить. Прошлый вечер начался с предвкушения и приятного волнения, а закончился гибелью Мартина. В воздухе повисла гнетущая атмосфера.

Я попыталась прогнать из мыслей образ тела Мартина, распростертого на красной ковровой дорожке.

Могла ли Хезер и правда это сделать?

Вчера вечером доктор Колдуэлл, кажется, была настроена скептически.

Интересно, получила ли она новые неопровержимые доказательства.

– Энни, я рада, что вы зашли, – сказала доктор Колдуэлл, когда я поднялась по лестнице. Надев очки и опустившись на колени возле перил, она всматривалась в пол. – За ночь кое-что изменилось.

– Поэтому я и пришла. Хезер прислала мне сообщение, в котором попросила внести за нее залог.

– Интересно.

Поправив очки на переносице, доктор Колдуэлл поднялась.

– Не могу поверить, что за нее назначили такой высокий залог. Появились новые доказательства?

Она разгладила свои серые брюки ладонями.

– Я бы сказала, что залог на данный момент – просто формальность.

– Вряд ли вы уже получили заключение судмедэкспертов по поводу тренча. Это ведь слишком быстро, правда?

– Нет. Если бы. В лаборатории накопилось много дел. Помните, что я рассказывала вам во время учебы о среднем сроке выполнения задачи?

– Как минимум две недели, но может сильно колебаться в зависимости от множества факторов.

Я вспомнила дискуссии на наших занятиях о том, как сильно в фильмах и телесериалах преувеличивают скорость, с которой криминалисты обрабатывают улики.

– От каких, например?

– Виды анализов, государственная это лаборатория или частная, особенности дела, количество предметов, наличие доступного персонала в лаборатории, возможные сложности с образцами, – процитировала я список по памяти.

– Великолепно, – с одобрением кивнула она. – И да, вы правы. В ближайшее время результатов я не жду.

– Что изменилось, раз вы решили задержать Хезер?

Она жестом пригласила меня сесть, а затем, включив телефон, протянула его мне.

– Прочитайте.

Я пробежалась глазами по документу.

«Полуночное алиби» – унылый образец бездарного повествования. Назвать это фильмом было бы преувеличением: это невыносимое испытание на выносливость для любого кинозрителя, которому не повезло столкнуться с этой пародией на сюжет. Его персонажи – безжизненные карикатуры, абсолютно лишенные глубины или эмоционального отклика. Я встречал более убедительную актерскую игру на детских утренниках. Реплики здесь произносят с энтузиазмом роботов в службе поддержки. Режиссура Хезер Хэтэуэй – скучная, словно бежевая стена, а просмотр напоминает наблюдение за тем, как высыхает краска, в замедленной съемке. Назвать этот фильм незапоминающимся – мягко сказано: скорее это монумент кинематографической некомпетентности, тень, брошенная на само понятие сторителлинга, и непростительная трата времени, с которой с трудом сравнится даже черная дыра, которую представляет собой мир развлечений».

– Это рецензия Мартина? – спросила я доктора Колдуэлл, возвращая ей телефон. – Ой.

– «Ой» – это не то слово, – согласилась она.

– Неудивительно, что Хезер не хотела, чтобы она вышла в свет. Не могу себе представить, чтобы после такой рецензии купили много билетов.

У меня сжался желудок. Как же это было ужасно для Хезер и всех остальных, кто участвовал в съемках фильма.

– Если только кто-то не захочет себя помучить, как пишет Мартин.

Она постучала пальцем по экрану.