Вниз головой - Клэр Кершоу

– С какой стати?! – возмущается он.

– Ночной дайвинг требует особого внимания и сосредоточенности, – решительно говорит Ванесса. – Этого легче добиться, когда нет лишнего снаряжения.

Дерек продолжает выражать недовольство, но Ванесса его обрывает:

– Никаких «но»! За вашу безопасность отвечаем мы. Ты ныряешь без фотоаппарата или остаешься на борту.

Дерек злится, но молчит. Ванесса возвращается к остальным. Мы сидим на корме, охваченные волнением.

– Ни в коем случае не выключайте фонарики, – в десятый раз повторяет Ванесса, – пока не вернемся на лодку.

Я энергично киваю. Что я, сумасшедшая?

Мигель обходит Натали, утешающую Дерека, и присаживается передо мной на корточки.

– Готова?

Я сглатываю.

– Ага.

Он улыбается, как будто у нас есть общий секрет.

– Перед ночным погружением все волнуются. Не бойся, ты справишься. Я тебя прикрою.

– Спасибо, Мигель, – выдыхаю я. – Мне уже легче.

С заходом солнца температура упала, и я, надевая компенсатор, дрожу от холода. Хью садится рядом. Мне не хватает его тепла, но я вижу, что он чем-то озабочен, и не решаюсь придвинуться ближе. Когда мы проверяем друг у друга снаряжение, он избегает моего взгляда. Я нарочно медлю, затягивая ремни, ищу его глаза, чтобы как-то успокоить, однако он неотрывно смотрит в пол. Хью нарушает молчание, только когда замечает, что я трясусь.

– Ты замерзла, – говорит он, тронув мою руку.

Жест неожиданно интимный. Я таю, по телу разливается блаженное тепло.

– Волнуешься? – шепчу я, пытаясь понять, почему он закрылся.

Хью едва заметно кивает.

Я сжимаю его руку.

– Все будет хорошо, – обещаю ему и себе.

Он отвечает на пожатие и улыбается одними губами.

Мигель и Ванесса торопят нас в воду.

Мы падаем в кромешную тьму. Не верится, что всего два часа назад мы ныряли на этом самом месте.

Ничего не видно. Вода теплее, чем ночной воздух. Я вспоминаю, что океан остывает и нагревается гораздо медленнее, чем суша. Это знание, казавшееся давно забытым, внезапно придает уверенности. Я опускаюсь дальше, выравниваю плавучесть и зависаю в метре от дна, ожидая указаний от Ванессы.

С фонариком можно довольно много всего разглядеть. Я краем глаза замечаю на белом песке морского огурца.

Мы останавливаемся и ждем, пока отрегулирует плавучесть Эндрю. Я ищу глазами Хью, не смеется ли он, но лица в темноте не разобрать.

Я вспоминаю слова Хью, что Аарон и Пиппа будут следить за нами с яхты. Но вокруг царит всепоглощающая тьма. Я лихорадочно перебираю в голове лекции по «Основам океанографии» – любимому предмету на первом курсе, с которого началось мое увлечение морской биологией. Надеюсь, что преодолею страх темноты, если сосредоточусь на фактах.

Мы проходили крупный раздел о пелагических организмах – растениях и животных, которые обитают в толще воды, вдали от берега или дна. Меня поражали их миграционные маршруты. Некоторые тунцы совершают путешествия длиной до восьми тысяч километров, и все это в возрасте до года. На секунду в голову закрадывается шальная мысль: а если бы я пошла по стопам Милли? Вместо того чтобы корпеть над презентациями в душном офисе, изучала бы морскую жизнь… Может быть, тогда встретила бы Хью сама, не прячась под маской Милли… И сама писала бы статьи в «Вестник морской биологии».

Меня возвращает к реальности фонарик Ванессы. Эндрю наконец-то справился. Пора двигаться вперед. Мы, направив фонарики вниз, следуем за Ванессой. В ночных погружениях очень важно случайно не ослепить соседа. Случайный луч в лицо – и ты моментально теряешь ориентацию. С другой стороны, без фонарика не обойтись: в темноте жесты не видны, и это единственный способ общения. С его помощью мы спрашиваем, сколько воздуха в баллоне, все ли в порядке. По правилам нужно светить на свою ладонь, чтобы сигнал был заметен, но течение может отклонить фонарь и увести луч в сторону. Это тонкая наука.

Мигель включает специальный режим, высвечивающий биолюминесценцию рифа. Из глубин памяти всплывает еще один забытый факт: кораллы поглощают вредные солнечные лучи и преобразуют их в мягкое сияние – розовое, зеленое, фиолетовое. Мы замираем, наблюдая, как оживает риф в свете фонаря. Мы словно попали на подводную вечеринку: каждый коралл вспыхивает собственным цветом: голубым, зеленым, фиолетовым, желтым, розовым, будто их снабдили неоновыми светящимися палочками.

Мы медленно плывем дальше. Мой взгляд отрывается от фонаря Ванессы и скользит в черную бездну. Стая акул в темноте только и ждет, когда я отстану от группы. Я периодически направляю фонарик вдаль, чтобы убедиться, что в темноте никого нет. Пока все спокойно.

Неожиданно фонарик Ванессы описывает быстрый круг, что означает «внимание». Затем она направляет луч в темно-синюю бездну. Во мраке вспыхивает пара бледных глаз. Акула.

Я испуганно хватаюсь за руку Хью. Мой верный напарник, как всегда, рядом. Все это время мы плыли почти синхронно, что в полной темноте непросто.

Мы, взявшись за руки, потихоньку продвигаемся вперед. Свободные руки вытянуты, фонарики опущены. Все остановились, кроме Эндрю – тот начал всплывать. Мигель хватает его за ногу и тянет вниз. Фонарик Ванессы направлен на акулу: большую, серую, гораздо крупнее той, что видели мы с Хью. Пасть угрожающе раскрыта. Она неумолимо приближается… и вдруг, резко вильнув в сторону, пропадает в темноте. Я не слышу, а чувствую, как все облегченно выдыхают. Мы с Хью медленно плывем вокруг рифа, не расплетая пальцев. Фонарь гида начинает рисовать зигзаги над расщелиной в скале. Увидев, что Ванесса обнаружила осьминога, мы отпускаем руки. Все подтягиваются ближе, чтобы лучше разглядеть плывущего над кораллом морского обитателя. Изгибая щупальца, словно в танце, он скользит по камням и почти сливается с фоном. Его грациозное тело с мягкими очертаниями поблескивает приглушенными оттенками коричневого цвета, глаза дремотно прикрыты. Я совсем недавно рассказывала Эндрю о таком осьминоге – и вот он, перед нами! Эндрю восторженно прикрывает рот руками. Я искренне радуюсь за товарища – его мечта сбылась. Удивительное существо медленно уходит в щель между скалами и словно растворяется в воде.

Когда мы продолжаем путь, мне ужасно хочется вновь взять Хью за руку, но я скрещиваю руки перед собой. Я убеждаю себя, что в нашем положении было вполне естественно искать поддержки у напарника. Хью знал, что я боюсь, и хотел меня подбодрить. Да он и сам испугался. Увидев акулу, даже Мигель с Эндрю схватились за руки.

Несмотря на теплый гидрокостюм, я внезапно вздрагиваю от пугающего осознания. Если я позволю себе сблизиться с Хью, утонуть в его глазах, купиться на его акцент, поверить в его искренность, то через три дня мое сердце будет разорвано в клочья. Я не могу полюбить австралийца, который принимает меня за Милли. Это окончательно разрушит мою и без того пострадавшую самооценку.

– Мы видели осьминога! И акулу! – вопит Эндрю, едва успев