Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

как только я вошла в детскую. Меня ждала все та же прибранная комната с аккуратно сложенными вещами и детьми. Только в этот раз они не читали, а сидели на кровати и смотрели прямо на меня. Было видно, что они ждали, когда я приду.

Я закрыла дверь, и Тит тут же задал тяжелый для меня вопрос:

— О чем вы с Евой говорили?

Я вздохнула.

— О вас. О Катрин. О вашей тете.

— И что Ева говорила? — нетерпеливо выпалил Тит, подавшись вперед.

Я прошла в комнату и села на край кровати. Разговор с Евой я прокручивала в голове много раз. Между злостью на Дарена, ненавистью к Катрин и горечью из-за украшений я все думала: стоит ли говорить детям правду об их тете?

Взвешивала все за и против. Тит казался очень умным — пусть где-то по-детски эмоциональным, но все же достаточно ответственным и желающим защитить сестру. Вики — крошка, милая девочка, но такая же умная, как брат, и явно умеющая хранить его тайны.

Пожалуй, за время в этом мире эти двое показались мне самыми взрослыми, не считая Евы. Они были взрослее Катрин, умнее Дарена и храбрее Марты. А значит… значит, они уже могли знать правду.

Мне не хотелось им врать. Вдруг это таило бы угрозу для них? Я должна хотя бы обозначить опасность. Да и дети… Я посмотрела в их глаза. Они были моими единственными друзьями здесь, а дружбу на лжи не построишь.

Поэтому, набрав побольше воздуха, я начала пересказывать наш разговор с Евой. Я старалась подбирать слова, смягчать некоторые моменты, но все же сказала: что тетя Елена велела Еве не вмешиваться в дела Катрин, что у нее, возможно, были какие-то договоренности с ней, и что ее интересовал в основном Тит, но не Вики.

Дети слушали с одинаковым выражением лиц. В их глазах читалась боль и грусть. Вики, казалось, была убита горем. Но Тит — он тряхнул головой и сжал кулаки.

— Я лишь говорю то, что сказали мне, но не то, что знаю наверняка, — сразу обозначила я. — Мы не можем знать, где правда, если сами не говорили с Еленой.

Как бы там ни было, сначала неплохо бы самой все обсудить с Еленой, а уж потом в чем-то ее обвинять.

— Все и так понятно, — резко бросил Тит. — Я всегда думал, почему… Почему она нас не забирает? А ей просто нет до нас дела.

— Тит, мы можем только предполагать… — я хотела успокоить мальчика, коснуться его руки, но он тут же подскочил на ноги.

— Что именно предполагать? Она написала всего одно письмо! Полное сочувствия и сострадания, а дальше — все! Пропала! Она не писала нам, не отвечала на мои письма! Я думал… Думал, Катрин ей не передает, был уверен, она приедет, но ей было плевать. Плевать на нас с самого начала.

Реакция Тита была очень яркой, и я тут же начала думать, что недостаточно сгладила углы.

— Могут быть разные обстоятельства, отчаиваться не стоит, необходимо говорить…

— Не хочу я с ней говорить! — тут же закричал он. — Я ее… Я ее ненавижу! Всех… Всех ненавижу. Катрин! Дарена! Тетю и… Папу! Я ненавижу отца, за то, что с нами случилось.

Мальчик выкрикнул последнее особенно эмоционально, я снова попыталась подойти, но он отшатнулся на шаг назад.

— Не говори так, папу околдовали… — неожиданно вступила Виктория.

— Это все ерунда, Вики! Все это колдовство, это просто придумки, чтобы ты не плакала! — отрезал Тит. — Он просто любил Катрин больше, чем нас! Мы с тобой никому не нужны! Только ты и я, и больше никого!

— Тит, я прошу тебя, успокойся, — попыталась я, но он не стал слушать.

Вместо этого взмахнул рукой, схватил что-то со стола и с психу бросил об пол.

Что-то разлетелось на осколки. Вики всхлипнула и тут же бросилась к упавшему, закричав в голос.

— Вики, ты порежешь руки! — крикнула я, пытаясь ее остановить.

Но девочка уже вытащила из стекла маленькую бумажку и прижала ее к груди.

— Папочка, папочка, прости его! — запричитала она. — Он просто злится! Злится и так говорит! Не слушай его, папочка!

И тут же зашлась кашлем. В этот раз приступ был громкий, долгий, разрывающий. У меня сжалось сердце. Даже Тит, который минуту назад кипел от злости, мгновенно оказался рядом с сестренкой.

Слезы, нервы — все это плохо сказывается на болезни… Кажется, понял это и Тит.

— Вики, пожалуйста, не плачь, — голос его дрогнул.

— Ты сломал, — всхлипнула она, прижимая бумагу. — Сломал рамку. — Теперь испортится… Испортится последнее…

— Найдем новую, Вики, я обещаю! Ничего не испортится…

— Не обижай… — Вики смотрела на брата сквозь слезы, но впервые ее голос прозвучал жестко и уверенно. — Никогда не обижай папу. Никогда не говори о нем так!

— Не буду.

— Клянись.

— Клянусь, — выдохнул Тит.

Вики прильнула к брату, обнимая его изо всех сил. Я подалась вперед, но мальчик открыл глаза, он прижал сестру и посмотрел на меня таким взглядом, словно дал понять, что я не имею права… не имею права касаться их.

От этого было больно. Но я его понимала. Мы были знакомы всего два дня, но… За эти два дня мне кажется, я полюбила их как родных.

Я правда… Я искренне им сочувствовала, со всей души хотела помочь, и их боль, она отзывалась внутри такой же ответной болью. Я чувствовала их боль не просто как свою, а в сотни раз сильнее своей.

— Тише, Вики, тише, — причитал Тит, поглаживая сестру по спине.

А мне ничего не оставалось, кроме как сидеть рядом и смотреть на них.

Поэтому я просто стала собирать стекло в ладонь, чтобы убрать следы погрома.

Когда дети успокоились, в комнате повисла тишина. Я положила все, что собрала, на стол и посмотрела на их лица, не зная, что сказать.

— Рина, — тихо позвала Вики. Она повернулась ко мне и утерла красный нос рукавом. Ее взгляд был добрым и мягким, словно ничего не случилось. — Ты можешь… найти рамку? Это единственное фото нашего папы. Нельзя, чтобы оно испортилось.

Тит нахмурился, но промолчал. Он явно не хотел снова расстраивать сестру.

— Можно? — спросила я, протягивая руку.