Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

ее дядя Толя или же это Романов выдумал ее для того, чтобы было чем развлечь нас дождливым июньским вечером? Главное, что бабушка не станет больше запираться в спальне, Анечка наконец-то перестанет шарахаться от меня, как от чумного, а я наконец забуду о том, что “Курочкины – дикие предки Худобиных”. Потому что это вымершие Худобины – дикие предки рода Курочкиных отныне и во веки веков».

На глазах Коновалова я разорвал письмо на мелкие клочья и бросил в пустую тарелку. Взял у него зажигалку и со словами: «Гори оно все синим пламенем» – поджег. Бумага вспыхнула и меньше чем за минуту превратилась в серый пепел.

«Вот и все», – подумал я, возвращая зажигалку Коновалову. Пусть не все плохие истории, что изредка происходят с нами, всегда заканчиваются хорошо – хорошо уже то, что все плохие истории когда-нибудь да заканчиваются.

И это, кстати, тоже сказал не я – так сказала бабушка.

Список восьми

Часть первая. Кара Небесная

Поэт Василий Романов – невысокого роста сорокапятилетний мужчина, одетый в мятые брюки и серый вязаный свитер, из-под ворота которого выглядывал узел небрежно повязанного галстука, смотрел с высоты четвертого этажа на размахивающего длинной метлой дворника во дворе и думал о том, как, наверно, хорошо быть безвестным человеком, которого никто не знает, никто не тревожит, ни обижает ни словом ни делом ни за что ни про что.

Половина зимы прошла, а снега не было. День выдался холодным, погода пасмурной, настроение как у Романова, так и у его товарища Никиты Малявина – автора и ведущего телепрограммы «Криминальный репортаж» – подавленным и мрачным.

– Что там синоптики говорят? – спросил Малявин. – Снега не обещают?

«Синоптики говорят: достали вы нас со своим снегом», – мысленно ответил Романов, а вслух сказал о том, что, если верить телевизору, циклон, надвигающийся с Ледовитого океана, дойдет до них через пару-тройку дней, но осадки, по всей вероятности, будут весьма незначительными.

– Значит, не обещают, – подытожил Малявин. – Жалко. Без снега как-то совсем тоскливо.

Тяжело поднявшись из-за стола, он подошел к Романову. Похлопал ладонью по плечу и, немного помолчав, сказал:

– Да не расстраивайся ты, Вась. Мало ли что про нас в газетах пишут?

«Конечно, мало! – подумал Романов. – Но лучше б вообще ничего не писали, чем так».

– Ну как, Никита, не расстраиваться? Ты же знаешь: я не из тех, кто сделает подлянку, а потом обижается на того, кто предал ее огласке. Заслужил – получи! Но тут-то совсем другое дело.

Малявин согласился:

– Другое.

– И ведь, главное, за что? Я, понятное дело, не ангел, но чтоб вот так?.. У меня просто слов нет!

Малявин и тут согласился: подобрать слова в данном случае действительно непросто.

– Ну, посетил я несколько закрытых вечеринок, – продолжал Романов. – Так я же не один их посещал – правильно? – кроме меня, там не одна толпа бездельников побывала… Ну да, выступал по телевидению. Но опять-таки, не я напрашивался – меня приглашали, причем иной раз весьма настойчиво… Еще на презентациях бывал и фуршетах разных, но это уже не в счет.

– Все в счет.

– Нет-нет, надо что-то делать, надо придумать, как добраться до этих журналюг.

Мысль о том, что оскорбление, нанесенное журналистом Всевидящим, должно быть отомщено, не давала Романову покоя с того момента, как ему попалась на глаза статья в газете «Губернские ведомости» под названием «Худшие люди года». Конечно, можно было бы, как советовал Малявин, не обращать внимания на абсурдные обвинения в прожигании жизни, но вся беда заключалась в том, что люди, прочитавшие сегодняшний номер «Ведомостей», это вряд ли когда забудут, – пройдут годы, и, услышав фамилию Романова, они будут все так же спрашивать:

«О каком Романове идет речь? Уж не о том ли, кто некогда получил приз “Большая затычка”?»

Дворник ни на минуту не останавливался. Подобно равномерно качающемуся маятнику он размахивал метлой из стороны в сторону и, собирая раскрошенный колесами автомобилей лед, потихоньку, шаг за шагом двигался от одного подъезда к другому.

– Нет, это просто невозможно, – ударил кулаком по подоконнику Романов. – Я убью их!

– Вась! Ну чего ты? Успокойся, – тихим голосом попросил Малявин. – Сядь.

– Не могу успокоиться! Не могу сидеть! Не могу стоять! Я даже думать ни о чем другом не могу!

– Что ты хочешь?

Романов сказал, что хочет пойти в редакцию и там, не разбирая, кто причастен к сегодняшней публикации, кто нет, забить всех подряд. Охранник под руку попадется – охранника, журналист под псевдонимом Всевидящий – журналиста Всевидящего, главный редактор козел Бобриков – главного козла редактора Бобрикова.

– Ты чокнулся? – спросил Малявин.

Романов ответил: нет. И добавил: поскольку в последнее время пьет меньше обычного, то здравый ум и твердая память еще ни на секунду не оставили его без присмотра.

– Никита! Я все понимаю: да, следует сидеть дома, да, не рыпаться, да, но… Не могу, хочу мстить!

Малявин мягко возразил Романову. Сказал, что за такую статью не мстить – под суд отдавать надо.

– А что касается того, чтобы побыть в одиночестве, то тут я с тобой согласен – это дело полезное, особенно для поэтов. Однако одним этим репутацию, думаю, все же не исправить. Хотя первое время посидеть дома, конечно, стоит.

– Хорошо, – согласился Романов. – Посижу. А ты козла забить мне поможешь?

– Помогу. Но только в домино.

– Ты мне не друг!

– Ты сам себе не друг. На словах хочешь выпутаться из этой ситуации, а на деле только и думаешь, как бы ее усугубить.

Дворник остановился. Посмотрел себе за спину и, как показалось, задумался над тем, чем ему приходится заниматься. На дворе январь, зима, а он, как и пять месяцев назад, все так же метет дорожки, только в этот раз не от мусора, а от раскрошенного автомобилями льда.

Малявин взял газету. Наверху страницы было помещено сообщение о встрече находящегося в Германии с двухдневным рабочим визитом губернатора области Егора Ревы с президентом компании «Даймлер-Крайслер сервисез АГ» Клаусом Мангольдером. По сообщению департамента информации губернатора, в ходе беседы были обсуждены вопросы возможного участия «Даймлер-Крайслер» в создании совместных предприятий и сервисных центров, а также финансирования модернизации завода комбайнов. Внизу – статья Всевидящего под названием «Худшие люди года».

Покосившись на уткнувшегося в окно Романова, Малявин откинулся на спинку стула и принялся перечитывать.

В первых строках статьи говорилось о нравах, царивших в городе, об участившихся случаях убийств и самоубийств, о необычайно высоком уровне проституции, а также о проститутках и тех,