Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

Я с надеждой посмотрел ему за спину: ну как там за окном, не лето ли? Оказалось: еще нет. Солнце по-прежнему светило холодно и тускло, хотя небо после выпитого коньяка, кажется, чуть-чуть порозовело.

Рыльский громко спросил Коновалова:

– Расскажите, как вы разоблачили Михаила?

– Да, – поддержала его Анечка, – как? Нам это очень интересно!

– Ну как разоблачили, – пожал плечами Коновалов. – С трудом… Если хотите знать подробности, обращайтесь к Василию Сергеевичу. Это во многом его заслуга.

– Обращаемся, – сказала Анечка. – Как вам, Василий Сергеевич, это удалось?

Романов смущенно улыбнулся. Вытер салфеткой губы и сказал, что ничего особенного не совершил. Он просто с самого начала подозревал Михаила – с того момента, как тот устроил сенокос под окном кабинета в час, когда убивали Виктора.

– А что в этом такого? – удивилась Анечка. – Он почти каждый день косил траву или рядом с домом, или возле него. Вам это любой скажет.

– Да, я знаю, – согласился Романов. – Однако Михаил как-то обмолвился, что стрижет газон раз в две, в три недели. А между тем под окном кабинета, мне точно известно, он стриг его не далее как за день, за два до убийства, о чем, кстати, лично доложил Виктору, перед тем как в пятницу отправиться в город.

– Ну и что? – не успокаивалась Анечка. – Может, он плохо состриг, ему не понравилось и он решил повторить?

– Одно и то же место невозможно стричь часто, – ответил Романов. – Но дело даже не в газоне. Просто, на мой взгляд, глупо не подозревать человека, который имел возможность беспрепятственно залезть в открытое окно комнаты, где было совершено преступление. И потом. В тот момент, повторяю, я только подозревал его. Уверился же я несколько позже, когда услышал из уст уважаемой Екатерины Николаевны о неумении ее племянника танцевать.

– Он и вправду не умел танцевать, – подтвердила Анечка. – Однако я не совсем понимаю, какое это имеет отношение к Михаилу?

– Прямое. Дело в том, что Михаил за глаза называл Виктора танцором. Тогда как тот им никогда не был.

– И о чем это, по-вашему, говорит?

– О том, что Михаил знал, что когда-то ваш муж занимался танцами.

– Ничего не понимаю! Но мой муж никогда не занимался танцами! Вы же сами слышали.

– Ошибаетесь! Шестнадцать лет назад Виктор вместе с Виолеттой записались в кружок бальных танцев. Помните? Один раз, по словам Курочкина, они сходили туда и больше, по известным причинам, не стали. Поэтому, если не знать о том, что Виктор был на занятиях всего один раз, действительно можно считать его танцором… И тогда я спросил себя: кто мог знать, что Виктор ходил в кружок бальных танцев, но при этом мог не догадываться, что был там всего лишь раз?

Решив подыграть Романову, Коновалов сказал, что это тот, кто не был осведомлен о постоянном составе танцевального кружка, но о существовании одного из его участников, Вити Худобина, знал наверняка.

– А чем был вызван его интерес к Вите Худобину? – задал вопрос Романов. – Ведь Витя Худобин, повторяю, был там всего один раз, в день, когда убили девочку Таню?

– А тем, – ответил Коновалов, – что убийство девочки Тани касалось его лично!

– Это был несчастный случай! – догадавшись, что означают эти слова, воскликнула бабушка.

– Мы проверили, – сказал Коновалов, – и выяснили, что Таня Иванова – девочка, погибшая шестнадцать лет назад от удара тупым предметом по голове, – была родной дочерью Михаила Иванова – вашего, извините за выражение, господа, бывшего работника.

– Что вы говорите? – ахнула бабушка. – У Михаила фамилия Иванов! – Она обвела нас недоуменным взглядом. – Кто бы мог знать!

Тут я не выдержал и сказал, что уж кто-кто, а Худобины могли и должны были знать это. Если бы, конечно, захотели. Другое дело, им было глубоко наплевать на фамилию своего работника, им гораздо интереснее было знать, какое у него погоняло на зоне.

– А фамилия… – я махнул рукой. – Иванов, Петров, Сидоров… Какая разница!

Удрученно покачав головой, Рыльский сказал, что полностью солидарен со мной. И заметил, что версия мести, высказанная Романовым, несмотря на несомненные достоинства, никоим образом не объясняет, как и за что был убит Константин.

– Получается, что Михаил Иванов в ту пятницу тайно вернулся из города? Так, что ли? А как он попал в кабинет? Окно-то, если мне не изменяет память, было закрыто изнутри.

Романов и Коновалов переглянулись.

– А с чего вы взяли, что это Михаил Иванов убил Константина? – осторожно спросил Коновалов. – Иванов убил Виктора и Виолетту – убийц его дочери. А Константина убил Виктор Худобин.

Сказать, что все были потрясены, значит не сказать ничего. Бабушка вскочила со стула и, казалось, готова была живьем съесть Коновалова, посмевшего произнести эти слова; Анечка открыла прелестный ротик и на долгое время забыла о нем; Рыльский выпучил розовые глаза и, казалось, готов был вот-вот расхохотаться.

– Как вы узнали? – спросил я. – После слов Виктора о том, что Константин был заколот ножом в горло, хотя сам в кабинет не входил и знать этого не мог? Или как-то еще?

Коновалов ответил: как-то еще.

– Клубочек начал распутываться с момента приезда в Мыскино дизайнера фирмы «Интерьер-сервис»… Я правильно говорю? – обратился он к Романову.

Романов отрицательно покачал головой:

– Нет, еще раньше. Когда Константин сказал, что в субботу, после истечения срока договора с его нынешним владельцем, официально объявит о покупке вишневого сада. И добавил одну весьма странную, но ужасно знакомую фразу: «Сверх долга надавал девяносто, осталось за мной»… Я никак не мог вспомнить, где ее слышал. Но вспомнил. Эта фраза принадлежала персонажу пьесы Чехова «Вишневый сад» Лопахину. А произнес он, когда рассказывал Раневской о покупке ее поместья с вишневым садом… Надо сказать, что для Лопахина – предприимчивого мещанина, или, как бы сейчас выразились, нового русского, покупка дворянского поместья стала значительным событием. Этим он как бы поднялся по социальной лестнице, встал на одну ступень с его бывшей владелицей, дворянкой. И когда я вспомнил, кому принадлежит эта фраза, то понял, что вишневый сад в интерпретации Константина – это вовсе не насаждение фруктовых деревьев, как мы с вами подумали тогда. Но что конкретно он подразумевал под этим выражением? Ответ на этот вопрос мне удалось найти в документах дизайнера… Помните, когда дизайнер вошел в зал, где сидел Виктор, он сразу спросил, кто здесь Худобин. Из чего я сделал вывод: договор на проект реконструкции дома Виктор заключал не с ним, а с кем-то из руководства фирмы. Потом, провожая