Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

дизайнера, я посмотрел выданный ему лист заказа и увидел, что договор на производство работ с руководством фирмы «Интерьер-сервис» заключал не Виктор Худобин, а Худобин Константин!

– Вы понимаете, что это значит? – воскликнул Коновалов. – Это значит, что дом Анатолия Худобина принадлежит не его сыну, а племяннику! Племянник сверх долга надавал девяносто, и осталось за ним! Мы тут же обратились в регистрационную палату и выяснили, что действительно у них лежит договор сделки, кстати, истекший в день убийства Константина, по которому Виктор Худобин под залог недвижимого имущества…

– …дома в Мыскино, – вставил Романов.

– …взял у своего двоюродного брата двести тысяч долларов…

– …и вовремя не вернул их!

– Да. Но самое интересное, – продолжал Коновалов, – заключается в том, что регистрационная палата после проверки документов по каким-то техническим причинам отказалась регистрировать сделку!

– Виктор первым узнал об этом и решил убить брата-кредитора!

– Он, видимо, надеялся на то, что, убив брата-кредитора, ему ни денег не придется отдавать, ни недвижимость, которая, после отказа в регистрации сделки, формально осталась за ним.

– И все бы хорошо! – вздохнул Романов.

– Да только Михаил оказался отцом девочки Тани…

– А Борис Сергеевич не поверил в то, что я – убийца Константина.

У меня от их болтовни голова пошла кругом. Я так ничего и не понял: что, собственно, произошло? Виктор убил брата? Просадил двести тысяч долларов? Потерял такой дом?!

Стараясь успокоиться, помассировал пальцами виски.

«То, что Виктор не нашел двухсот тысяч долларов, чтобы выкупить у Константина дом в Мыскино, это объяснимо. С деньгами, судя по завещанию, у Худобиных в последнее время и вправду была напряженка. Одни только фотографии молодой бабушки – мое единственное наследство от дяди Толи – как нельзя лучше характеризуют состояние их финансовых дел. Я, конечно, не надеялся на автомобиль, но…»

Но больше всего меня огорчило то, что Константина убил именно Виктор. Нельзя сказать, чтобы я сильно жалел Константина и очень удивился поступку Виктора, но когда брат убивает брата – это, по-моему, уже слишком! Так поступать нельзя! Во все времена брат был синонимом самого близкого человека, как мать, как отец, как бабушка! А тут…

Я встал из-за стола и подошел к окну. Посмотрел на то, как ветер сдувает с деревьев капли дождя, глотнул свежего воздуха и, немного успокоившись, вернулся к столу.

«И чего это я вдруг раскипятился, – удивился себе. – Забыл, что это Худобины! Хищники! А с хищников какой спрос?»

А страсти за столом тем временем накалились до предела. Желая доказать, что ее любимый племянник никого не трогал, бабушка сцепилась с Коноваловым.

– Вы же сами говорили, что Виктор не мог убить Константина! – кричала она. – Что каких-то там отпечатков нет! Еще чего-то! А теперь что? Брякнули и забыли? Да?

– Да, – поддержал ее Рыльский. – Я тоже не понял: с чего это они вдруг все кинулись признаваться в убийстве Константина, как будто им за это обещали Нобелевскую премию мира? Ну, с Аней понятно. Она неправильно истолковала мою просьбу никому ничего не рассказывать. А остальные?

– Остальные? – усмехнулся Коновалов. – Остальные – это, знаете ли, кто как. Вот, например, Екатерина Николаевна. Она взяла на себя убийство одного племянника, для того чтобы выгородить другого. Про Анну вы уже сказали, а что касается Курочкина, то… – Тут он внезапно осекся. – Курочкин-то чего дуру гнал? – обратился с вопросом к Романову. – Вы мне об этом ничего не говорили!

Романов перевел на меня взгляд. Спросил, не считаю ли я возможным рассказать о том, чем занимался в пятницу, когда убили Константина, с трех до пяти часов дня.

Я для приличия подумал немного и ответил: нет, не считаю.

– Но вы же понимаете, – принялся уговаривать Романов, – убийство такая вещь, в которой недомолвок не должно быть в принципе. Слишком многое поставлено на карту. Виктор мертв. Мне кажется, вам пора рассказать обо всем.

Я молчал.

– Если сами не хотите, – настаивал Романов, – разрешите мне.

Что поставлено на карту, честно говоря, я не понял. Зато понял другое: на чужой роток накинуть платок мне вряд ли удастся. Поэтому я еще немного поломался и разрешил. Тем более что стыдиться-то мне по большому счету нечего. Я не тварь дрожащая – я право имею. И отчитываться за свои поступки ни перед кем не обязан.

– Ну, хватит его обхаживать, как барышню на выданье! – не выдержал культурного обращения со мной Коновалов. – Давайте, говорите быстро, что знаете. А в том, пора обо всем рассказать или не пора, я уж как-нибудь сам разберусь!

– Хорошо!

Стукнув пустым бокалом по столу, Романов сказал, что я взял на себя убийство Константина потому, что я – джентльмен. И как джентльмен, не мог прилюдно сообщить, чем и с кем занимался в час, когда было совершено убийство.

– А чем он занимался? – опешил Коновалов. – С кем?

– С Анной.

– С какой Анной? С Худобиной?!

Бабушка вскочила с места и под гомерический хохот Рыльского набросилась на Романова, требуя немедленно сказать, какой дурак внушил ему мысль о том, что я способен соблазнить жену своего почти что родного дяди.

Романов ответил, что этим человеком является она сама.

– Я? – опустилась на стул бабушка.

– Да, да, Екатерина Николаевна, не удивляйтесь! Вы! Это вы сказали, что Игоря не было в своей комнате, когда заходили туда поправлять его постель! Это вы обратили внимание на то, что его водолазка надета наизнанку! Так что извините! После ваших слов и дурак догадается о том, что Игорь раздевался не в своей спальне!

Рыльский захохотал еще громче:

– Ну, народ! Ну, семейка! Один другого хлеще! Джентльмен!

Он вытер выступившие на глазах слезы и сказал, что все это, конечно, смешно и весело, однако не дает ответа на вопрос: для чего Виктор вместе со всеми признался в убийстве Константина?

– Вот именно, что вместе со всеми, – буркнул Романов. – Главный принцип любого преступника: «Не высовывайся – будь как все». Поэтому после того, как Екатерина Николаевна, Анна и Игорь Курочкин признались в убийстве, которого не совершали, ему ничего не осталось, как сделать то же самое, надеясь, что в скором времени какой-нибудь умник докажет обратное.

Хитро прищурившись, Коновалов спросил Романова, кого это он, интересно знать, назвал умником. Уж не того ли, кто слезно вымаливал прощение у Виктора Худобина после того, как по ошибке обвинил его в убийстве Константина?

– Почему это по ошибке? – обиделся Романов.

– А потому, что обвинили вы его в тот раз бездоказательно!

– А теперь? – спросила Анечка.

– Что теперь? – не понял Коновалов.

– А теперь у вас доказательства есть?

Я чуть не упал