Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

лжецами? Правда, его выходу в люди теперь выставлен барьер. Иск Мартина Ройлотта – Дойл не может не учитывать это, но он хитер, и что-нибудь придумает. Поймав себя на том, что рассуждаю о нем, словно знаю его, я удивился. Почему тот, кого не видно, кто действует втайне, всегда представляется очень хитрым и умным? Возможно, когда-нибудь выяснится, что Дойл круглый идиот, на удивление редкостный кретин, но пока это не установлено точно, трудно не поддаться странной мании усматривать в коварстве и скрытности проявление изощренного интеллекта. Но что мы ему такого сделали, что он не отстает? Изводит нас своими похвалами, выставляет гениями. Собственно, Холмс и так гений. Сам по себе, без этой завуалированной лести. И он успешен. Просто по-другому. Я же вполне прозаичен. Мне не по зубам все эти ребусы, загадки. И все же одну я просто таки обязан был разгадать, хотя так этого и не сделал. Обязан, раз позволил себе водить Холмса за нос. Почему я тогда, в первый же день, когда только появился этот разнесчастный «Скандал в Богемии», не признался ему напрямик? Ведь тогда бы розысками Дойла занялся он сам, и значит, давно бы уже отыскал его. Мы бы знали, кто он такой и каковы его цели. Но я промолчал и затем на удивление быстро смирился. Как же легко свыкаться с приятным! Я принял нашу известность с выгодным для себя благоразумием. Каждый новый опус уже не шокируетменя так, как «Скандал в Богемии», и я все реже рассуждаю об опасности такого положения, а ведь она никуда не исчезла.

Глава девятая. Первая удача

Из записей инспектора Лестрейда

2 апреля 1892, утро

– Итак, значит..?

– Арчибальд Сэйлз.

– Инспектор Лестрейд.

– Скотленд-Ярд, как я понимаю?

– Точно так.

– Вижу, что из Лондона, – усмехается Арчибальд Сэйлз. – Глаз у меня приметливый. Для этого не обязательно быть сыщиком.

Все в его облике в той или иной степени желтое. Поредевшие торчащие иглами соломенные волосы, отливающая не загаром, а именно что бронзой кожа и особенно неприятные зубы. Кривые и янтарные.

Гостиница и впрямь, как в «Пестрой ленте» расположилась аккурат напротив Сток-Морана, отделенная от его парка дорогой на Летерхэд. Серый и довольно угрюмый силуэт дома просматривался через ряды голых по-весеннему деревьев и кустов. Тогда тоже стояла весна. Я перевожу взгляд на «Корону», на окна второго этажа. Так и есть – оттуда интересующая меня часть дома должна быть видна куда лучше.

Утром, перед выездом в Летерхэд я инструктировал людей, приданных мне суперинтендантом. Одним предстояло отправиться в Хэрроу, другим – на поиски деловых связей доктора Ройлотта в Лондоне, третьим – прочесывать архивы Ярда и полицейские дивизионы Лондона на предмет обращения Фаринтош. Однако только здесь в Суррее я по-настоящему ощутил, что следствие начато. Рутина не дает такого ощущения, нужна хотя бы маленькая подвижка. Дверь приоткрылась, хоть пока и не ясно, куда.

– Так вы, получается, хозяин?

– Истинная правда. «Корона» принадлежит мне уже пятнадцать лет, а до этого ею владел мой отец.

– Дошли лондонские новости? – интересуюсь я. Неслучайно же ему пришло в голову употребить слово «сыщик».

– Что нам Лондон, сэр! – с гордостью провинциала улыбается хозяин. – Газеты, конечно, мы читаем. Только наши новости с некоторых пор не уступают вашим.

Этого я не учел. Оказывается, «Корона» вместе с ее хозяином уже вовсю погружены в круговорот неспокойной жизни, устроенной Паппетсом. Желающим посетить скандальное представление так или иначе приходится заглянуть и к соседу Паппетса – одних вполне устраивает переждать время за стаканчиком брэнди в обществе Сэйлза, другие же снимают комнату на день или даже два, и бродят с утра до ночи вокруг Сток-Морана, дабы поглубже проникнуться» атмосферой здешнего ужаса», которая просто обязана ощущаться, достаточно только отрешиться от… Мистеру Сэйлзу не только приходится выслушивать все это. «Корона» – первая значимая точка в свежеиспеченном туристическом маршруте, и ее хозяина воспринимают либо как к одного из гидов Паппетса, либо наоборот, как к единственного упомянутого самим Дойлом реального свидетеля, который выведет вранье Паппетса на чистую воду.

– Вот вам смешно, а мне каково! – сетует трактирщик. – Все им расскажи да покажи.

И те и другие желают все знать еще до начала спектакля. Чтобы с чистой совестью пойти или не пойти на представление. Некоторые из недовольных пойдут именно чтобы зашикать «кривляк Паппетса», но гнев свой они изливают заранее еще в «Короне». «Кто в наше время уважает классику!» – сокрушаются они, нисколько не смущаясь тем, как в одночасье этим самым классиком для них стал никому не известный аноним. – Но вот увидите, мы им зададим!» Однако, таких немного. Большинство довольно, да и хозяину грех жаловаться. «Корона» постоянно заполнена, виски, шерри и бренди приходится завозить ящиками. Словом, выручка, о которой можно только мечтать.

Мне еще повезло, что я приехал так рано. Иначе у него просто не нашлось бы для меня времени.

Сумасшествие начнется примерно через час, когда начнут прибывать первые желающие попасть в Сток-Моран.

– Но разве сеансы проходят не по вечерам? – удивляюсь я. На что хозяин отвечает, что билеты раскупаются мигом, так что, если не приехать заранее, останешься ни с чем.

– А сейчас, значит, туда не пройти?

– К сожалению, да, сэр. Мистер Паппетс подошел к делу основательно. Взгляните-ка туда.

Действительно, ограда Сток-Морана, которая, если верить Дойлу, когда-то едва ли не полностью состояла из дыр, теперь восстановлена и вдобавок ее нарастили в высоту. Напротив гостиницы, близко к тому месту, где мы стоим, в ограде вделана калитка, над которой подковой изгибается размалеванная немыслимыми красками арка. Калитка заперта. Возле нее ни души.

– «Спасти последнюю из сестер Стоунер», – зачитываю я вслух текст, набранный крупными пузатыми буквами по периметру арки. – Это что? Шутка?

– Это название, сэр. Того, что там показывают.

Мистер Паппетс сам придумал этот, мягко говоря, странный то ли заголовок, то ли девиз, то ли призыв, и очень им доволен. Помимо того, что использование оригинального названия подразумевает отчисления обладателю авторских прав, его вариант, по его мнению, в чем-то даже лучше авторского, так как призывает посетителей со всеми их душевными силами устремиться на помощь мистеру Холмсу и, соответственно, мисс Стоунер, которую он спасает. Пояснение под заголовком там же на арке гласило, что шансов увильнуть от благородного дела не будет, и зрителям не позволят остаться «просто зрителями».

– Вы сказали, что большинству нравится, но я слышал, местные жители не больно рады.

– Верно, сэр. Местные почти все недовольны.

– Так бывает, когда кто-нибудь разжигает страсти, – я и сам невольно морщусь от ужасающей грубости такого захода, но словоохотливость мистера Сэйлза подействовала на меня самым расслабляющим образом. Кроме того, скоро ему будет не до меня, так что приходится идти кратчайшим путем.

– Я читал в газете, что муж мисс Элен очень бурно возмущался…

– Армитедж, – подсказываю я.

– Мистер Армитедж, да, сэр. Он грозился, что приедет сюда и подобьет людей перекрывать дорогу от Летерхэда к Сток-Морану, только кто ж ему такое позволит!

– Так он приезжал или нет?

– Если и приезжал, то ко мне точно не заглядывал.

– Кстати, он овдовел, вы слышали?

– Да, сэр. Ужасно, не правда ли! Бедная мисс Элен!

Все бы ничего, болтает хозяин охотно, только все сплошь о настоящем, тогда как меня куда больше интересует прошлое.

– Значит, говорите, читаете газеты? – возвращаюсь я к прерванной еще вначале разговора теме. – В газетах есть и что посмотреть.

Речь о фотографиях Холмса, которыми разразились все уважающие себя издания после его выступления на втором заседании суда. Случилось это как нельзя кстати. Воспевающим подвиги Холмса газетчикам еще со времен «Скандала в Богемии» хотелось заполучить его портрет, но играющаяся в скромницу знаменитость упорно отказывалась позировать перед фотографами. Теперь же у мистера Сэйлза появилось время рассмотреть и при случае вспомнить своих постояльцев. Однако, несмотря на то, что оба они вслед за Дойлом