Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

Поначалу я старался поддержать себя мыслью, что это перешептывание только мерещится мне, но дойдя до определенного места, я понял, что нечто подобное и вправду доносится до моих ушей. Кое-кто из моих знакомых, по-видимому, действительно затесался в этой части зала, потому что этот кто-то довольно громко и в достаточно крепких выражениях перешептывался, причем, сам с собою, попеременно спрашивая себя, возможно ли такое, и отвечая на это, что да, коль он это видит, значит, так оно и есть, хотя это просто черт знает что такое. Позднее Холмс признался, что он еще и тер глаза и нещадно щипал себя, дабы избавиться от наваждения. На сей счет мне сказать нечего – оказавшись вблизи от свидетельской трибуны, я так и не решился взглянуть в его сторону.

Все еще пребывая в глубочайшем смущении от того, что мне удалось подслушать из потока внутренней борьбы Холмса, я кое-как поприветствовал его светлость и повторил, что именно я ввел Элен Стоунер в курс дела.

– Для начала представьтесь, пожалуйста.

– Джон Уотсон, милорд, – произнес я и чуть было не добавил «несмотря ни на что».

– Не тот ли вы доктор Уотсон, что проходит по делу вместе с мистером Холмсом? – спросил сэр Уилфред, однако мне послышалось: «Не тот вы доктор Уотсон, не тот!». Даже в его ласковой улыбке мне мерещился подвох. Определенно, все сегодня вступили в заговор друг с другом. Против единственного меня. Даже мой поступок казался мне теперь следствием не собственной оригинальной идеи, а хитрой провокации, суть которой навсегда останется для меня загадкой. Тем не менее, я ответил, что да, тот самый, и его светлость, отпустив Холмса, принялся за меня.

– Итак, вы утверждаете, что сами сообщили об обстоятельствах смерти доктора Ройлотта миссис Армитедж… или все-таки еще мисс Стоунер..?

– Нет, милорд, уже миссис Армитедж.

– Насколько «уже»? – попросил уточнить сэр Уилфред.

– Далеко за, милорд, – исполнил я его просьбу.

– То есть? – не понял его светлость.

– То есть намного позже ее замужества, милорд. В то время ей уже и в голову не пришло бы, что ее когда-то звали мисс Стоунер, так давно это было.

– Когда это произошло? – спросил его светлость и тут же, боясь, что диалог снова примет форму обмена загадками, пояснил: – я хотел сказать, когда вы сообщили ей то, о чем говорили?

– В декабре прошлого года, милорд. Точнее, к сожалению, сказать не могу.

– Где?

– В нашей квартирена Бейкер-стрит. Она приехала к нам. Вернее, ко мне.

– Вы были дома один?

– Да, милорд. Мой друг Холмс отсутствовал по важному делу.

– У вас была договоренность о встрече?

– Нет, она приехала без предупреждения.

– Зачем она приехала?

– Как раз за этим, милорд. Чтобы все узнать. До того дня ее вполне устраивали уверения Холмса, что никакая опасность ей больше не угрожает. Без подробностей, как говорится.

– Уверения, данные сразу после смерти ее отчима, то есть четыре года назад?

– Да, милорд. Но в тот день она решила, что пора, наконец, узнать, что за опасность ей больше не грозит уже четыре года как.

– Поясните свою мысль.

– То есть понятно, что опасность никакая, но какая именно? Вот что она хотела знать. Какая-такая никакая опасность, вот что я имею в виду.

– Но почему это ее заинтересовало именно в этот день, спустя столько времени?

– Потому что кое-какая опасность как раз в тот день и возникла, и она хотела знать, не та ли эта самая никакая опасность, которая вопреки мнению мистера Холмса, все же возникла.

– В чем же состояла эта опасность?

– В угрозах адвоката мистера Ройлотта, милорд.

– Протестую! – в который уже раз подскочил мистер Файнд. Похоже, он просто не умел произносить реплики в сидячем положении. – Речь шла о мировом соглашении! Миссис Армитедж были предложены вполне приемлемые условия!

– Следует ли понимать ваши слова, свидетель, так, что требования истца подтолкнули ее к намерению узнать правду, каковой бы она ни была? – спросил его светлость.

– Именно так, милорд.

– И эту правду, ввиду отсутствия мистера Холмса, сообщили ей вы?

– Да, милорд.

Пусть читатель не удивляется моим ответам. За то время, пока сэр Уилфред наводил порядок в зале, я сумел побороть свое смущение, и мне стало ясно, что именно следует говорить. Я решил, что не только вытяну Холмса из западни, но заодно и устраню еще одну опасность, приближение которой я предвидел.

Я понимал, что, загнав Элен в безвыходное положение, Файнд вполне мог предугадать ее желание броситься к нам за помощью и проследить ее визит на Бейкер-стрит трехмесячной давности. Тот факт, что он до сих пор не заявил о нашей встрече с нею, свидетельствовал лишь о том, что негодяй слишком хитер, чтобы спешить. Ловкач придерживал козырь до нужного момента, когда появится возможность применить его с двойной пользой – как доказательство нашего сговора с нею, и как подтверждение того, что Холмс солгал, заявив, что никогда больше не видел Элен. Если я объясню ее появление иной причиной, а также заявлю, что говорил с нею наедине, я расстрою сразу обе ловушки Файнда.

По счастью, я хорошо помнил, что миссис Хадсон в то время с нами не было. Она вернулась уже после ухода Элен и при всем желании Файнда не сможет подтвердить, что Холмс, как и я находился в тот час в квартире. Что же насчет иной причины… Да какая же еще может быть причина, если не та самая, что заставила Холмса умолкнуть прямо посреди его триумфа! Осведомленность Элен, осведомленность Дойла – я убивал разом всех существующих на свете зайцев. Никогда мне еще не приходилось приводить в действие столь изящную и универсальную комбинацию. Да, я знал, что говорить…

– В декабре…, – промычал себе под нос сэр Уилфред, складывая что-то в уме. Хорошо, что теперь я был относительно близко. Со своего прежнего места я бы ни глазом, ни ухом не уловил таких расчетов. – То есть полученной информацией миссис Армитедж поделилась с мистером Дойлом практически сразу? И он тоже не стал тянуть, ведь его опус вышел уже в феврале.

– Выходит так, милорд, – произнес я на всякий случай, не очень понимая, рассуждает ли сэр Уилфред вслух сам с собою или предлагает мне поучаствовать в этом.

– Не создалось ли у вас впечатление, свидетель, что она именно за этим и приезжала? То есть, что у нее уже был план передать все, что ей удастся узнать у вас, мистеру Дойлу?

Это был уже настолько неожиданный поворот, что я не знал, что ответить. До сих пор я был занят тем, что вызволял Холмса из западни, так что мне было легко простить себе эту вынужденную ложь. Теперь же, видя, с каким увлечением взялся разворачивать собственную версию сэр Уилфред, я почувствовал стыд. Дурачу его светлость, как ребенка, а ведь он уже давно не молод. Кроме того, его версия предполагала в будущем настолько непредсказуемые перспективы, что я не рискнул поддержать его изыскания.

На мое счастье, сэр Уилфред на избранном им направлении очень скоро наткнулся на те самые злополучные три сосны, умудрился принять их за непролазные кущи, заплутал там, попытался сдать назад, но, уже выдыхаясь, окончательно уперся в стену.

Как только меня отпустили, следующим на трибуну для свидетелей взошел инспектор Смит из полиции Летерхэда. Тот самый, что после беседы с нами в ту миленькую ночь зачем-то переписал обстановку комнат вплоть до последней табуретки. Поскольку изначально предполагалось, что Холмс примется настаивать на своих прежних показаниях, все ожидали, что адвокат Ройлотта попытается разрушить его позицию, устроив нечто вроде перекрестного допроса или, как еще это принято называть, очную ставку между ним и инспектором. Но Холмс своим неожиданным маневром спутал хитрецу все планы. Странное