Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост

быть. Если вы слишком строги, они делаются пришибленными, а если вы слишком мягки, они начинают чваниться. Пришибленный негр – всегда бесполезный негр, а самодовольный негр – просто отвратительно!

Раз уж начав назидательную речь, мамушка пустилась в рассуждения:

– Я не буду тыкать пальцем, но есть в этом доме кой-кто, за кем стоило бы понаблюдать, и я наблюдаю. Но они как бездумные животные, если что и умыкнут, так кусок цыпленка с кухни, или бекон из коптильни, но они не стали бы воровать ничего из добра вашей бабушки.

Старуха замолчала, задумалась, и ее лицо осветилось боевым задором.

– Хотелось бы мне посмотреть, как черномазый умыкнет то, что принадлежит моей деточке. Уж я бы с него шкуру содрала! Я бы проучила его! Нет, сэр, здесь нет ни одного негра, который осмелился бы меня разозлить.

И она в порыве энтузиазма поведала Рэндольфу несколько простых истин:

– Они не боятся вас, масса Рэн, потому что знают, что могут одурачить вас какой-нибудь нелепой выдумкой; и они не боятся мисс Бетти, потому что знают, что могут размягчить ее сердце жалобной физиономией; но я – другое дело. Я правлю ими железной рукой! Никто из них не сможет меня обмануть, потому что я знаю самые сокровенные желания негра.

Она свирепо вытянула сжатую в кулак руку.

– И я говорю им: масса Рэн отстегает тебя кнутом, но я отхлещу тебя плетью с колючками!

Именно в этот момент в кабинет вошел мой дядя Эбнер.

Мамушка Лиза немедленно приняла свой обычный светский вид, встала и слегка поклонилась.

– Масса Эбнер, как поживаете?

Дядя вежливо ответил, и Рэндольф встал, чтобы тоже поприветствовать его. Усадив моего дядю на стул, он начал объяснять суть дела, которым сейчас занят. Дядя Эбнер сказал, что уже слышал всю историю от Бетти.

Тогда Рэндольф вернулся на прежнее место за столом и снова принял судейскую позу.

– Прямых улик в этой краже нет, – сказал он. – Следовательно, при проведении расследования мы должны руководствоваться установленной формулой, изложенной законотворцами. Мы должны тщательно изучить все обстоятельства, касающиеся времени, места, мотива, средств, возможностей и образа действий подозреваемых. И если во время судебного разбирательства судья должен исходить из невиновности каждого из замешанных лиц, то во время расследования следователь должен исходить из их вины.

Он поджал губы и продолжал с подчеркнутым достоинством:

– Никого нельзя сбрасывать со счетов, даже самых старых и доверенных слуг. Мудрость такого подхода была наглядно продемонстрирована в деле лорда Уильяма Рассела, где факты указывали на самоубийство, но строгое применение изложенного мною правила продемонстрировало, что милорда Рассела на самом деле убил его камердинер.

Дядя Эбнер слушал, не перебивая. Но мамушка Лиза не могла скрыть своего восторга. Она очень гордилась Рэндольфом и, как все негры, считала доказательством талантов громкие речи. Его высокопарность и напыщенность приводили ее в экстаз. Ее глаза сияли от восхищения.

– Продолжайте, масса Рэн, – сказала она. – Вы говорите так, что заслушаешься.

Рэндольф стукнул кулаком по столу и взревел:

– Молчать! В этом доме человек не может и рта раскрыть, чтобы его не перебили!

Но мамушка Лиза только безмятежно сияла. Она привыкла к таким вспышкам гнева своего господина, и они нисколько ее не смущали. Она сидела в кресле, выпрямившись, глядя на Рэндольфа, как ученица – на любимого учителя.

Одно из преимуществ тщеславия заключается в том, что его нельзя опрокинуть случайным тычком. Какой бы удар ни был нанесен человеческому тщеславию, оно всегда возвращается на свой пьедестал. Другой бы уже признал безнадежность дела, за которое взялся, только не Рэндольф. Он продолжал в лучших традициях судейского красноречия:

– Исходя из вышеизложенного, давайте проанализируем все обстоятельства. Конечно, возможно, что криминальный авторитет умело спланирует преступление, осуществит его без сучка без задоринки и будет невозмутимо хранить тайну, так что все допросы будут совершенно бесполезны. Но обычно это не так, о чем убедительно свидетельствует дело сэра Эшби Купера.

Он сделал паузу и соединил кончики вытянутых пальцев.

– Что у нас есть, что указывало бы на преступника? Ни один человек не видел вора за работой, никаких свидетелей нет; но мы не должны отказываться от расследования из-за данного препятствия. Специалисты по юриспруденции говорят, что косвенные улики в случае тайных преступлений являются наиболее убедительными для того, чтобы сделать вывод о виновности, поскольку людей можно склонить к лжесвидетельству из низменных побуждений, но факты, как метко выразился мистер барон Легг, не могут лгать.

Рэндольф широким жестом указал на книжную полку.

– Воистину я не стал бы заходить так далеко, как судья Батлер в деле Донеллана. Я бы не счел косвенные доказательства более весомыми, чем прямые, и не стал бы утверждать, что за пределами человеческих возможностей выдумать цепочку обстоятельств, которая могла бы ввести в заблуждение обычного неопытного судью. Я бы вспомнил дело Врума и прискорбную ошибку сэра Мэтью Хейла, когда тот повесил нескольких моряков за убийство товарища по команде, а тот на самом деле оказался живым. Но даже эта ошибка, сэр, несла в себе драгоценный камень, – теперь в пылу красноречия судья обращался непосредственно к моему дяде, – если в юриспруденции позволительно использовать поэтические метафоры. Ведь она дала нам правило Хейла.

Он сделал длинную многозначительную паузу, и мой дядя спросил:

– И что же это за правило?

– Это правило, сэр, – ответил Рэндольф, – не следует цитировать по памяти. Цитирование по памяти – гнусная практика наших судей, из-за которой в текст вкрадываются ошибки. Его следует читать так, как оно написано, сэр, изящным языком сэра Мэтью…

– Оставив в стороне изящный язык сэра Мэтью, – перебил дядя Эбнер, – что же означает это правило?

– По сути и по результату (хотя оно сформулировано ни в коем случае не в подобных выражениях) правило предписывает судье сначала убедиться в том, что преступление и впрямь было совершено, прежде чем он применит к кому-то наказание.

– Отлично сказано! – кивнул мой дядя. – И это самое здравое правило юриспруденции, о котором я когда-либо слышал.

С этими словами он протянул Рэндольфу на широкой ладони золотой крест.

– Можешь забрать свое дело. Какой смысл строить догадки о том, кто украл изумруды, когда совершенно ясно, что они не были украдены!

– Не были украдены! – воскликнул Рэндольф. – То есть как? Они же исчезли!

– Да, исчезли, но их никто не крал. Я бы попросил принять во внимание такой факт: если бы изумруды выковыряли из креста, металлические зубцы, удерживавшие камни на месте, были бы либо отломаны, либо вырваны, и мы бы обнаружили следы в виде искривленных обломков или отверстий в металле… Но вместо этого все гнезда остались гладкими. О чем это говорит?