Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

Все, о чем я только что думал, рухнуло, единственное, что осталось, это комната вокруг меня, звук урагана снаружи, голос Бимбо и тело Кимбо.

Закончив чтение с телефона, Бимбо вернулся к телу, чуть наклонился, плюнул сначала в левый глаз, потом в правый.

– Con el poder que me otorga ser hijo de Elegguá, te gobierno, – сказал Бимбо. – Soy tu señor, tu amo, tu dueño, y con estas palabras te envío, para siempre, al más allá. ¡Ahora lárgate, espíritu! [69]

Кто-то – или что-то, потому что звук был определенно нечеловеческий, – завизжал. В доме или снаружи, я не знал. Но впечатление было такое, что крик рождается у самой двери дома. Мгновение спустя темнота, которая наполняла комнату, рассеялась. Какой-то холодок проник в мое сердце. Снаружи завывал ветер, завывал так, будто собирался проглотить мир.

17. Альтаграсия

—

Донья Ана

Juracán [70]

Hay demonios en el viento [71]

Бесполезные молитвы

У темноты есть зубы

Донья Ана была испугана. Ветер снаружи визжал, как демон. Он сотрясал противоураганные рольставни, которые она смогла поставить на деньги, присланные ей в прошлом году дочерью на поход к дантисту. Ей требовалась защита, а потому деньги она потратила мудро, а зуб вытащила сама с помощью маленькой рюмочки рома, множества молитв, обращенных к Бабалу-Айе, Орише, который излечивает болезни и помогает справляться с болью. А рольставни были хороши. Она знала, что они устоят, но судя по звукам, которые издавал дом, история со стенами могла кончиться не так хорошо, как с окнами.

Мысленно донья Ана уже умерла три раза. Она вообразила, как обрушается крыша и задавливает ее, еще до начала ветра. Дама по телевизору сказала, что ожидаются затяжные ливни, а донья Ана знала, что вода склонна скапливаться на крыше. Она в тысячный раз задавалась вопросом, почему доминиканцы строят дома с плоскими крышами, а не наклонные с коньком, как в Штатах.

Стена за ее спиной издала треск, и сердце доньи Аны совершило кульбит с переворотом. Как только начался ветер, она вообразила свою вторую смерть: от инфаркта, вызванного испугом. Она даже ощутила боль в левом плече. Тогда-то она и отправилась в ванную и взяла там четки, которые держала теперь в правой руке. Она уже в третий раз читала «Аве Мария». Это не помогало.

«Dios te salve, María, llena eres de gracia, el Señor es contigo» [72].

Донья Ана спрашивала себя, почему она не уехала. Она могла бы последовать за Альтаграсией, когда та перебралась в Пуэрто-Рико. Но она не уехала. Здешний народ нуждался в ее целительных способностях и лекарствах. Альтаграсия уехала, но донья Ана осталась дома, и она никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. Она молилась еще истовее, когда перед ее мысленным взором возник образ Берто, ее покойного мужа. И тогда она перенаправила свои мысли на Альтаграсию, прося у нее сил и того, что та может дать.

В трех сотнях миль от бабушки Альтаграсия почувствовала в своей комнате присутствие доньи Аны. Кончики ее пальцев пощипывало, дыхание перехватывало в груди. Донья Ана была испугана, и Альтаграсия чувствовала это. Она закрыла глаза и направила свои мысли на бабушку. «Расслабься. Все будет в порядке. Te amo [73]».

Достаточно ли сильны мои мысли, чтобы достичь бабушки, подумала Альтаграсия. И еще она подумала, сможет ли бабушка почувствовать ее ложь.

Bendita tú eres entre todas las mujeres, y bendito es el fruto de tu vientre, Jesús[74].

Донья Ана продолжала молиться, но ее мысли сосредоточились на словах Альтаграсии. Все будет в порядке. Она поверила внучке. Эта девочка разбиралась в жизни лучше, чем она.

Завыл ветер, и донья Ана затосковала по покойному мужу сильнее, чем когда-либо. Берто всегда приносил книги из библиотеки, в основном по истории и бейсболу. Если он знал, что надвигается ураган, то приносил книг побольше. «No vamos a tener TV, viejita» [75], – говорил он. Это он рассказал ей о Хуракане, боге хаоса народа таино. Она знала, что Хуракан превратился в конечном счете в ураган. Сама мысль о том, что слово, которым во всем мире называют эти шторма, восходит к имени бога народа таино, доставляла ей удовольствие в особенности еще и потому, что по-английски она и знала-то всего с десяток слов, но теперь она понимала, почему таино считали ветер злым, разрушительным, кровожадным.

Ее мать начала рассказывать ей истории про ураганы с раннего детства. Она была убеждена, что все плохое приносит ветер. Она рассказывала о завывании демонов, которые сбегают с гор ее юности, топят одних людей в реках, а других уносят незнамо куда, и те исчезают навечно. Она росла, зная, что люди умирают во время ураганов, что было нормой, но кожу у нее на загривке пробирали мурашки каждый раз, когда она в новостях после шторма слышала об исчезновении людей. Во время каждого пережитого ею урагана люди исчезали без следа, и она знала, что в историях, которые рассказывала ей мать, есть своя правда.

Но больше всего она страшилась вовсе не этих историй.

Мать доньи Аны рассказывала ей о том, что во время штормов рождаются младенцы с копытами или со ртами, полными зубов. Ее мать Исабель выросла в горах, где ее дом окружали маленькие фермы, в которых рассказывали о родившихся в ночь шторма или на следующий день телятах с шестью ногами или двумя головами. А еще рассказывали истории о людях, которые пропали, а спустя время нашлись, но без глаз или всех конечностей, их живот был вспорот, а внутренности отсутствовали. Вот этих историй донья Ана и боялась больше всего, эти истории она пыталась прогнать из памяти, убить их сомнениями в их правдивости, но это ей никак не удавалось. А теперь, когда дом издавал звуки, словно он был не дом, а громадная ломающаяся кость вокруг нее, все эти истории ожили в ней, и противопоставить им донья Ана могла теперь только молитву.

Santa María, Madre de Dios…

Ветер взвыл снова, издал задержанный вопль, который обволок маленький дом доньи Аны и, казалось, вонзился ей в черепную коробку. Все вокруг сотрясалось. Ее сердце пропустило еще один удар. Ей хотелось быть рядом с Альтаграсией. Она хотела оказаться где-нибудь в другом месте.

… ruega por nosotros, pecadores… [76]

*