Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

тех пор, пока они уже не могли согнуться больше, а потому трескались, их кокосовые плоды разлетались, как снаряды, которые ударяли по домам, разбивали ставни и окна. Растения уничтожались. Урожаи погибали. Папайя и банановые пальмы были самыми податливыми, а потому погибали первыми. Ветер гулял с завываниями по опустошенным полям, звук его завываний тонул в плаче фермеров, которые в очередной раз потеряли все.

В горах Хаюйя около 22:45 вечера родилась девочка, схватки у ее матери начались сразу после обеда. Вызвать помощь они не могли. Телефоны не работали. Их улица превратилась в бушующую реку. Они не могли отправиться в больницу. Младшая сестра женщины приняла ребенка. Появилась на свет девочка – мокрая, вся багряная, сердитая – и заплакала.

Она казалась здоровенькой. Когда ее умывали, тетушка заглянула ей в рот. Оказалось, что у новорожденной весь рот вплоть до горла усеян рядами крохотных острых зубиков. Отец новорожденной так и не объявился, так что решить проблему пришлось сестре роженицы. Она отнесла младенца в гараж и забила ее до смерти монтировкой по голове. Дело было страшное, и руки у нее тряслись, но не сделать этого они не могли. Она оставила девочку под ковриком, чтобы похоронить утром.

И такая девочка оказалась не единственной.

В небольшом доме близ берега в Лоисе черная женщина родила недоношенную девочку, у которой из правой части лба выступал рог длиной в три дюйма. Женщина удушила свое чадо, прижав его к потной груди, а отец тем временем плакал в углу и молился богу, который никогда не отвечал на его молитвы. Ветер разносил материнские крики над искалеченными тушами животных, загрязнявшими берег.

А в Гванике роженица погибла, когда младенец в ее чреве начал сам прогрызать себе путь наружу острыми, как бритва, зубами. Женщина, помогавшая роженице, была гораздо моложе ее, она схватила кухонный нож и убила новорожденного, потом взяла золотой крест, засунула его в окровавленный рот мальчика и сидела в темноте, дожидаясь утра.

Одна и та же история кочевала по острову. Новорожденные с маленькими зубами, как у пираньи. Рогатые дети. Ворочающиеся в утробе плоды с когтями такой же длины, как и крохотные розовые тела. Новорожденные, едва появившиеся из чрева и сразу же начинающие разговаривать на разных языках. Всех их убивали те, кто должен был их любить. Или, по крайней мере, любить их матерей. Многим набивали рты крестиками или четками. Другие были подвергнуты еще более кровавым ритуалам теми, кто знал, что сила, породившая этих младенцев, была старше господа бога, и те, кто набивал в детские рты четки и кресты, потом произносили другие молитвы.

Те, кто практиковал вуду, Меса Бланку, сантерию и Пало Майобе, осуществляли ритуалы, призванные сдержать, не допустить к ним демона, приходившего со штормами. Одни слышали его крики, другие – нет, но все ощущали его присутствие.

В Каролине одна женщина видела фигуру, стоявшую перед ее окном. Фигура эта напоминала очень крупного человека, словно нарисованного тушью. Семь ее собак взбесились и разорвали женщину на части. Она умерла, выкрикивая их клички, умоляя их остановиться, она чувствовала боль от их предательства сильнее, чем боль их укусов. Никто ее не услышал. Никто некоторое время не решался к ней заходить. Собаки успокоились, как только исчезла фигура, но останки доедали еще несколько дней.

То же самое происходило и с животными на фермах, эти животные погибали. Все, кто выжил после такого нападения, впоследствии вспоминали темную фигуру и странный пронзительный крик. В других частях острова люди, у которых не было домашних любимцев, тоже видели ту фигуру. Некоторые из них умерли. Кто-то потерял разум. Кто-то взял первый попавшийся под руку острый предмет и вонзил его себе в глазницу или разрезал себе горло.

Разрушение. Оно было повсюду. Повсюду слышались крики, рыдания, страх, кровь, убийство и жестокая смерть во многих домах.

Несчастные случаи стали массовым явлением. Плоть всюду расцветала глубокими ранами. Текла кровь. Правили боль, страх, скорбь и паника.

Завывал ветер.

Завывал и завывал.

20. Гейб

—

Ряды и ряды крохотных зубов

Снова в пути

Святой архангел Михаил

Ничего, кроме злости и дурацких планов

Иногда бог – твой второй пилот, но домой доставляет тебя Дьявол

Наконец ветер начал стихать. В какой-то момент Бимбо сказал, что ему нужно отдохнуть, и снова исчез где-то в глубине дома. Что касается меня, то я не мог спать. Сама эта мысль казалась мне нелепой, а потому я принялся размышлять о смерти, о том, как мы своими действиями приближаем ее. Один в темноте с телом Кимбо под боком, я чувствовал себя так, будто стою на краю моста и набиваю свои карманы камнями. Сердце у меня болело о Марии и Хавьере, но как бы я ни хотел думать, что мы идем верным путем, мне никак не удавалось убедить себя, что мы поступили правильно.

В конечном счете я задремал, глядя в окно. Мои руки покоились на столе, а на руках лежала моя голова. Мне снилась беременная Наталия в ее любимом платье, растянутом до предела животом. Она приветливо улыбается мне, потирает живот, ставший еще больше за считаные секунды. Потом ее прекрасная безмятежная улыбка исчезает. Ее глазницы спадают на опухшие щеки, и она передает мне что-то, завернутое в мягкое, окровавленное одеяло. Наш ребенок. Я смотрю на него, снимаю материю с лица малютки.

Поначалу глаза ребенка остаются закрытыми, натянутая кожа скрывает его черты. Я мягко глажу его щеки, потом перевожу руку на его красные губы, и они инстинктивно открываются. Но они не ищут материнский сосок, рот открывается шире, обнажая крохотные зубы, стоящие бессчетными рядами, и неестественно красные десны. А потом раздается безмолвный вскрик, и его окровавленный язык падает на пол.

* * *

Бимбо сказал что-то за моей спиной, и я проснулся. Я не мог понять, что он сказал.

– Что это было? – спросил я.

– Я сказал, что мы должны попытаться выбраться отсюда к чертям собачьим, – сказал он. – Дождь еще хлещет, но худшее уже позади, и если машина в порядке, то я бы не медлил, умотал отсюда, пока люди не начали выходить из домов, ты меня понимаешь?

Я поднялся. Убраться отсюда – это была лучшая из идей, какие я когда-либо слышал. Наши телефоны не принимали сигнала, а мне нужно было знать, что с матерью все в порядке. А еще моя челюсть требовала минимум шести таблеток аспирина.

Бимбо всучил мне спортивную сумку через стол и направился к двери, даже не взглянув на тело Кимбо. Я