Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

– Я видела, как он пришел сюда, Гейб, – сказала мать, не сводя глаз с приемника.

– Видела что?

– Ураган, – сказала она. – В новостях. Ведущая все говорила о том, что людям, живущим на берегу океана, нужно искать себе убежище подальше от воды. Показали фотографии пустых полок в магазинах и длинные очереди к кассам. Я знаю, мы все это видели и не раз, но у меня возникло такое чувство, будто сейчас мы имеем дело с монстром. Было что-то… что-то другое в этой Марии.

Моя мать замолчала и посмотрела на стену, словно то, что она собиралась добавить к сказанному, было написано там.

– Что-то другое в каком смысле?

– Не знаю. Форма. Размеры. Что-то. Он словно воплощал собой зло? Не знаю. El ojo del Diablo. Так это называла твоя бабушка. Помнишь, как она всегда приходила к нам, когда начинался ураган? Она всегда дожидалась, когда ты ляжешь спать, и садилась рядом с тревогой в глазах и старыми четками в своих искалеченных артритом руках. Она всегда говорила, что ураганы что-то приносят.

Я молчал, потому что сказать мне было нечего.

Каждый гребаный ураган оставляет на нас травмы. В Штатах, когда подросток приносит в школу оружие и устраивает там бойню, в правительстве начинаются разговоры о реформе законодательства, а потом ничего не происходит. Что-то похожее мы видим и в Пуэрто-Рико каждый раз, когда ураган уничтожает электрические сети, потому что они сделаны на соплях: правительство говорит о необходимости ремонта, а тем временем ставит заплаты и запускает в работу старые сети, а потом забывает эту историю до следующего урагана, который оставит нас на несколько месяцев в темноте. Я смотрел на лицо матери, зная, что она думает о температуре и проблемах с водой, о том, сколько еды у нас осталось, а еще о тех, кто умер этой ночью. Она думала о демонах, которые, по словам ее матери, живут в злобных ветрах. И я знал, что она, как и я, думает о моем отце.

23. Гейб

—

Небо в синяках

Кости ломаются на ветру

Безмолвные крики призрака

Внутри наказанной церкви

Boricuas de pura cepa [84]

Люди всегда говорят, что после урагана на небе остаются синяки, и небо после Марии именно так и выглядело. Допив кофе, я вышел из дома посмотреть на дверь и немного вокруг, может быть, обойти квартал. Одного взгляда на побитое небо хватило, чтобы я понял, что и мой разум тоже получил побои в ходе этой атаки, которую мы пережили, и моя душа тоже чувствовала себя побитой от напряжения и страха, которыми были полны недавние часы.

Я вообразил мать одну в доме с призраком моего отца, когда пришел ураган. Она наверняка слушала по телику дикторшу, которая говорила о заполняющихся укрытиях, о закрывающихся бизнесах и предупреждала людей, что они в любом случае категорически должны держаться подальше от океана.

Потом вырубилось электричество. Мою мать окутала абсолютная тьма. В отсутствие звука из телевизора буйство ветра наверняка поглотило весь мир вокруг нее. Я подумал, может быть, мысли об отце доставляли ей какое-то утешение, и ненавидел себя за то, что выбрал Бимбо, тогда как должен был оставаться с матерью.

Наш дом задней стеной выходит на мангровую рощу, и звук ломающихся ветвей всегда напоминал мне о драке, каждый треск – это чья-то сломанная кость на ветру. Узнать бы, что думает об этом моя мать.

В спешке и используя материал, который мы спасли из соседского мусора два или три года назад, мы с матерью успели прибить несколько досок, чтобы защитить наши окна до прихода Марии, но некоторые из них уже слишком подгнили, и она решила, что окна на кухне выстоят и без дополнительной защиты. Сколько же раз она, глядя в это окно, думала обо мне и молилась.

Я решил немного пройтись, чтобы заглушить мои мысли.

На нашей улице отвратительная дренажная система, как и во многих местах на острове, и перед нашим домом располагается небольшое озерцо, поверхность которого пребывает в постоянном движении, потому что дождь так и не прошел. За озерцом вдоль нашей улицы деревья казались голыми, что совершенно неестественно для мест, где лето не кончается, где все неустанно растет и все в постоянном цвету. Теперь все казалось мертвым или умирающим. Ветра урагана, в особенности ветра урагана пятой категории, ужасны, но еще хуже – раненая тишина, которая остается, когда они уходят. Я стоял и слушал. Я хотел услышать голоса перекрикивающихся соседей или что-то в этом роде, но молчали даже животные, словно недавняя злобная атака наполнила страхом их тоненькие кости и они боялись произвести какой-либо звук и вызвать тем самым назад ту херню, которая совсем недавно разрушала все вокруг них.

Дома на другой стороне улицы выглядели так, будто их исхлестали мокрыми тряпками. На некоторых стенах красовались прилипшие к ним листья, а в желтом доме, где жил старик, который никогда ни с кем не разговаривал, я увидел ветку, торчащую из разбитого окна. У тысяч людей на острове, живших в построенных без разрешения маленьких деревянных домиках, дела, вероятно, обстояли похуже, чем выбитое стекло в окне. Ураганы пятой категории разбивают цемент и смешивают краски, а деревянные дома попросту уничтожают. Бедные страдают сильнее остальных. Я подумал о Хавьере и его родителях. У их дома была жалкая крыша, протекавшая при любом дожде. Я не знал, выстоял ли их дом на ветрах Марии.

Вид мира был мне ненавистен, но я стоял под дождем, потому что жаждал чего-то иного, чем темнота в доме, и безмолвные крики призрака моего отца, и моей вины.

На земле повсюду валялись ветки и листья. Людей здесь не было видно. Мне хотелось кричать, вопить. Мне хотелось разбудить мир. Но я не мог заставить себя сделать это. Одно из последствий урагана – вбитое в тебя молчание, ты словно изъят из мира и помещен в качестве наказания в церковь, в место, где произнесение одного только слова будет сродни выкрикнутому оскорблению.

Я развернулся и пошел к дому. Приблизившись, я увидел дверь. Веве оставалось на прежнем месте, крохотные гробики по сторонам, словно незнакомые глаза, смотрели на меня. Они знали, что я совершил прошлой ночью. Они знали все. Может быть, они хотели донести до меня, что я – следующий. Странным образом револьвер в моем шкафу ощущался сейчас как проблеск надежды. Я вошел в дом и закрыл дверь.

Первое, что