Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

Заболеть? Ну да, вся страна больна. Это еще далеко не закончилось. Я ехал, думая о десятках трупов, неожиданно вставших на ноги в темном морге.

26. Гейб

—

Снова веве

Разговор с Генри

Господь пастырь мой

La Garita del Diablo [89]

Нас всех преследуют призраки

Солнце на Карибах быстро падает в воду. Когда нет электричества, наступление вечера ощущается как угроза, потому что ты знаешь: жара так или иначе никуда не уйдет, животные учинят неизбежный погром, а тебе не остается ничего другого, как лечь и попытаться уснуть, и ждать восхода, потея всем телом до изнеможения. Губернатор на три дня после урагана ввел комендантский час, который начинается в шесть вечера. Три дня прошли, и мы получили возможность двигаться и по вечерам. Это заставило меня задуматься: неужели Бимбо запланировал дальнейшие действия и просто не мог их осуществить раньше? Или тут вмешалось еще что-то? Но не очень-то хотелось это узнать.

По прошествии семидесяти двух часов после окончания урагана я от всех получил весточки. В основном это были короткие эсэмэски, потому что все берегли аккумуляторы, но я хотя бы знал, что все мои близкие живы. Я предполагал, что все обменялись сообщениями, но все же удивился, когда увидел, что Бимбо приехал с Таво, который сидел на переднем пассажирском сиденье. Они вышли из машины, обняли меня и спросили, как поживает моя мать. Если Таво и увидел рисунок на двери, то не обмолвился ни словом на этот счет. Может, Бимбо уже все ему рассказал.

– Ну, и куда мы едем, чувак? – спросил я у Бимбо.

– Мы попытаемся отыскать старика Генри.

Какое-то смутное представление о том, для чего Бимбо понадобился этот наркоман, у меня было. Я надеялся, что нам не удастся его найти.

Сидя на заднем сиденье поносного цвета «Неона» Бимбо, рассекавшего улицы Старого города, я размышлял об истории о рифах, что рассказывал Генри. Насколько я знал, Генри был все еще жив, по крайней мере, был жив две или три недели назад, когда мы его видели, – он шел по калле Соль. А это означало, что он все это время продолжал выполнять все прихоти и желания Папалоте, если его история о том, что он последние три года таскает покойников на риф и привязывает там на корм морским тварям, была правдива.

Все, что я видел за окном, было ничуть не лучше размышлений о Генри и о том, что происходило на этом рифе. Старому Сан-Хуану всегда были свойственны некоторый блеск и немного дряхлости, немного загруженности туристами и немного обветшания. Это город, в котором смешано все самое плохое и самое хорошее, что имела предложить история. Теперь это смешение сместилось в худшую сторону, потому что ураган и здесь поработал на славу, ободрал краску с некоторых из новых домов, повсюду набросал мусор, уничтожил деревья, сорвал дорожные знаки, залепил стены листьями. Видя мои любимые места в таком ужасном состоянии, я испытывал боль, у меня возникали мысли о том, как же худо обстоят дела в городках поменьше, в местах посреди гор, потерявших связь с остальной страной, а также там, где дома строили из дощечек и цинковых листов.

Бимбо остановился и уже собирался сделать этот поворот, но вдруг сказал:

– Вот блядь.

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд туда, куда смотрел он. Перед нами был дом, стоявший на этом углу. Он был окружен высокой стеной, когда-то выкрашенной в розовый цвет. На этой стене был нарисован и крупный веве Барона Самеди [90]. А чуть ниже красовались два глазных яблока. Это были такие шарообразные штуки с черными зрачками и хвостиками, как у головастиков, но в очевидности того, что это глаза, никто не сомневался. Кровь у меня застыла в жилах, но, прежде чем я успел обдумать увиденное, чей-то голос вернул меня к жизни.

– Вот он! – сказал Таво.

Генри нес на плече два пакета из продуктового магазина и направлялся на север по правой стороне улицы. Бимбо опустил стекло и заговорил с ним. Генри сказал ему, что идет к фургону, поставленному властями близ Эль-Морро. Они проводили медицинский осмотр и с третьего дня после урагана предлагали бесплатную еду и бутилированную воду. Генри сказал, что умирает от голода. И по его виду было ясно, что он вот-вот может рухнуть на землю.

– Давай, чувак, – сказал Бимбо. – Я тебя туда отвезу. Садись. У меня к тебе вопрос.

Генри забрался на заднее сиденье и сел рядом со мной. Он поздоровался со мной и Таво, выдавив из себя что-то похожее на улыбку. Его запах быстро заполнил салон машины. Состояние его рта, волос и кожи ухудшилось в сравнении с тем, каким оно было в прошлый раз, похоже, он похудел еще больше, хотя представить такое было сложно.

– Ну, как дела? – спросил он у Бимбо. – Все там живы? Вот ведь была жуть. Я немало повидал ураганов, но этот ни на какой другой не похож. Клянусь, я слышал завывание демонов в этом ебаном ветре. Бля буду. Лет шестнадцать назад я работал на яхте у одного музыкального продюсера. Мы были недалеко от побережья Лабади на Гаити. Собирался шторм, и я подошел как мог близко к берегу, чтобы найти для нашего суденышка хоть какую-то защиту. Все, кроме меня и команды, отправились в отель. Мы увидели огонь на берегу. Сильный такой. Вокруг него суетились какие-то люди. Танцевали или что. Так вот, вскоре начал дуть ветер, а дождь превратился в настоящий кошмар. За несколько минут видимость упала до нуля. Но огонь на берегу не гас. Его половину прикрывало что-то большое и темное. Что-то… похожее на человека. На очень большого человека. А потом мы все услышали. Вой. Он был громче ветра, а ветер выл адски громко. И вот я снова услышал такой же вой, уже здесь, в штормовую ночь.

Некоторые истории подобны холодным ночам в том смысле, что они высасывают из воздуха весь звук. После рассказа Генри никто из нас не сказал ни слова. Мы все думали о плавающих в океане близ того рифа телах мертвецов, втянутых в безумный, злобный танец океана.

«Со штормом путешествуют безымянные существа».

Где я это слышал? От Наталии? Ее бабушка рассказывала ей что-то подобное. Я вспомнил это, потому что оно перекликалось с историями, которые мне рассказывала моя собственная бабушка.