Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

– Мы сделаем это, – сказал Бимбо. – Слушай, последнее: Папалоте живет один? Есть в его доме армия? Несколько питбулей, которых он никогда не кормит, или что-то в этом роде?

– Нет, у него есть женщина – живет теперь с ним. Имени ее я не знаю. У нее есть дочь, и она не дочь Папалоте, как я думаю. Он их принял или что-то в этом роде. Женщину я видел – она выходит, потом возвращается, а вот дочку – ни разу, так что даже не знаю, существует ли она на самом деле или нет. Но я слышал, как Рауль о ней говорил.

– Ага, значит, женщина и, может, девочка, но ни одного мужчины, верно? Ты сказал, они больше…

– Я тебе сказал то, что знаю, из-за твоей матери, и потому что я в долгу перед этими чуваками. Это все, чем я могу вам помочь, братан. Больше я ничего не знаю. В доме этом я был один раз, крупная была поставка. Вот и все. Может, там есть несколько мужиков, может, нет. Больше с меня нечего взять. Eso es lo que trajo el barco [93], как говорят кубинцы, да? А теперь мне пора заняться кое-чем другим.

Генри откашлялся, открыл дверь и вышел из машины. Бимбо сказал, что отвезет его, куда ему нужно, но Генри отмахнулся от него, поправил мешок у себя на плече.

– Не хочу, чтобы меня видели с вами. При всем уважении. Делайте с тем, что я вам сказал, что вам нужно. Я надеюсь, ребята, что еще встречусь с вами по другую сторону этого. Удачи.

Знаете, дело совсем плохо, если даже ширяльщики не хотят, чтобы их видели с тобой.

27. Ребека

—

Человек, который был тьмой

Вознаграждение – святость

Древние молитвы темному богу

Кровавая жертва

Убить ангела

У этой женщины были темные глаза, которые, казалось, никогда не моргали. Выглядело это страшновато, придавало женщине какой-то нечеловеческий вид. Женщина не назвала ее по имени, но любезно пригласила Ребеку к себе – туда, где вела свой бизнес: в маленькую комнату рядом с аптекой, на двери комнаты было написано LECTURAS/LIMPIAS/AMARRES/TRABAJOS. Ребека нашла ее так, как все находят вещи, которых нелегко найти в этом мире. Эта женщина была подруга чьей-то подруги, которая, в свою очередь, была подругой подруги, с которой та то ли где-то познакомилась, то ли вместе работала, то ли еще что-то. Суть же сводилась к тому, что женщина, казалось, знала, что нужно Ребеке, как только та вошла в ее крохотный дом.

Женщина сидела за столом, ее руки лежали на обложке черной книги. Когда Ребека вошла, женщина повернула голову, посмотрела на нее, напомнив Ребеке, как собака ее детства смотрела на нее, когда она свистела. Это был всего лишь небольшой поворот головы, но означал он нечто гораздо большее.

– Вы пришли по поводу своей дочери, – сказала женщина по-испански с густым доминиканским акцентом.

Ребека кивнула, потому что простое согласие без слов – это единственный возможный ответ в ситуации, когда кто-то швыряет правду тебе прямо в лицо, в особенности если это такая правда, знание о которой никаким обычным путем не могло прийти к этой женщине. Приблизившись к черной женщине, Ребека попыталась найти этому какое-нибудь логическое объяснение. Возможно, что подруга подруги узнала от кого-то, что Ребека ищет что-то, и это что-то связано с ее дочерью. Или же на ее лице запечатлелось горе, и женщина смогла расшифровать морщины на нем, сухие русла рек, проложенные болью к уголкам ее глаз и рта за несколько коротких месяцев. Тихий голосок в затылке Ребеки твердил ей, чтобы она развернулась и ушла, перестала искать отмщение, потому что ничего хорошего из разговора с этой странной женщиной не выйдет, даже если та и может каким-то образом ей помочь.

– Расслабьтесь, – сказала женщина.

Ребека глубоко вздохнула и снова ответила кивком. В жизни мы можем удивляться как глупости наших сородичей, так и тому, что они вроде бы обладают знанием, которое позволяет им докапываться до самых потаенных ваших мыслей, до самых темных желаний, до самых глубоких болячек. Эта женщина могла заглянуть внутрь Ребеки, и Ребека знала это, чувствовала немигающий взгляд, проникающий сквозь ее кожу в глубину души.

– Покажите мне вашу историю. Подумайте о том, что вам пришлось испытать. Покажите мне, – сказала женщина.

– Показать вам?

– Не говорите. Думайте. Чувствуйте.

Ребека знала, что ее история не уникальная. Она знала, что страна – весь мир – погружена в неразбериху, что мир – безбожное место, где дети умирают от небрежения и ненадлежащего обращения, попадают в руки торговцев людьми, страдают от страшных болезней, которые забирают их во тьму, несмотря на то, что их можно легко спасти таблеткой и инъекцией, которых нет – или которых они не могут себе позволить – там, где они живут. Но не это было ее историей, историей ее дочери. Ребека знала, что она живет в стране, которая из кожи вон лезла, делая вид, что не принадлежит к Третьему миру. У ее дочери был прекрасный врач-педиатр, много игрушек, любящая семья, она ходила в приличную школу. Нет, история ее дочери стояла в ряду других историй. Девочка принадлежала к той группе детей, которых не болезнь или небрежение затягивают в темноту, а рука человеческая.

А может быть, эта рука принадлежала демону.

Воспоминания причиняли боль, хотя боль всегда была при ней, и Ребека позволила своим горестям заполнить ее мозг, снова разорвать на части ее внутренности. Женщина хотела, чтобы Ребека думала об этом, показала ей: вот что происходит внутри меня. Она закрыла глаза и пережила все случившееся заново.

Посреди ночи кто-то проник в дом Ребеки. Тень, злой дух, нечто, двигающееся во тьме, нечто, что можно было назвать тьмой. Как его ни назови, вел он себя как человек, выглядел как человек и бегал как человек.

Все случилось быстро. Раздался звук. Шаги за дверями ее спальни. Слишком тяжелые – это не могли быть шаги ее дочери. Они цеплялись за уголки сознания Ребеки. Шаги по полу. Движение. Ее пробуждало все необычное. Эту способность она неожиданно приобрела в тот момент, когда вернулась из больницы с новорожденной дочерью, завернутой в одеяльце и смотрящей на мир своими расфокусированными глазками.

За звуком шагов последовал скрип двери, ведущей в ее спальню. К тому времени, когда Ребека села в своей кровати, понимание уже пришло к ней, но было слишком поздно. В комнате появилась чья-то фигура. Половина ее была погружена в тень, другая половина стояла в свете, проникавшем