Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

Не двигаться.

Не кричать.

Я убью вас обеих, если вы не подчинитесь.

Где вы храните деньги?

Где вы храните драгоценности?

Муж Ребеки лежал в кровати рядом с ней. Он рыдал. Его тело сотрясалось от страха. Грабитель не хотел их убивать, по крайней мере, так он сказал. Он хотел денег, драгоценностей, ноутбук, телефоны. Он хотел получить все, что можно обратить в деньги. После того как первоначальная волна страха схлынула, или после того, как Ребека перестала обращать внимание на звон в ее ушах, она поняла, что дела обстоят не так уж и плохо. От них требуется только отдать все, что у них есть, и он исчезнет, вернется в ночь насилия, откуда пришел. Но этого не случилось. Времени у них не было. В дверях появилась фигура, она отбрасывала маленькую тень на руку человека, позволяя темноте проглотить пистолет, но не его угрозу.

– Мамочка?

Одно только слово. Последнее слово. Человек, который был тьмой, повернулся. Раздался хлопок и вспышка, родившие кошмар. Маленькое тело упало на пол. Человек, который являл собой тьму, произнес что-то и побежал, его ноги перешагнули через маленькое тело. Ребека слышала, как он сбегает по лестнице. Она спрыгнула с кровати, вместе с ней и ее муж. Теперь оба вскрикнули. Оба плакали. Оба знали одно – нечто такое, что всей душой не хотели знать, потому что были уверены: это знание уничтожит их. Человек, который был тьмой, забрал у них то единственное, что имело значение, а все остальное не тронул, все остальное, что он только что требовал от них, – мелочь, которая ничего не значила.

Приехала полиция. Приехала «Скорая». Приехала пресса. Никто не знал ответов. Ничего нельзя было сделать. Их посетила смерь и унесла часть их жизни, и никто в мире не мог ничего сделать, чтобы помочь им.

Власти провели небольшое расследование, а потом Ребека и ее муж стояли под палящим дневным солнцем и снова плакали, опуская в землю дочь в маленьком гробу.

Шли недели, которые не приносили ничего, кроме молчания и боли. Мир вокруг нее рушился и терял всякий смысл. Ребека сосредоточилась на дыхании, она была убеждена, что боль в груди убьет ее, если она позволит боли взять верх, если допустит, чтобы боль вынудила ее остановить дыхание. Это все было неправильно. Слишком скоро. Реальность стала таким ужасающим кошмаром, что мозг Ребеки никогда не позволял себе задуматься над этим. Ребека и ее муж не переставали плакать и обнимать членов семьи, и молиться, и впадать в истерику. Их дом наполнился отсутствием таким громадным, что вынести его было невозможно. Они переехали в отель. Они пили. Они ругались. Они утешали друг друга. Они питались едой навынос, вкус которой был ни на что не похож, они ели, слушая по телевизору разговоры людей о вещах, которые не имели никакого значения. Все это не имело ни малейшего смысла. Полиции было насрать на их проблемы. Им сообщили номер их дела, но каждый раз, когда Ребека звонила в полицию, ответ был один и тот же: они работают по их делу, но пока никаких новостей нет, никаких новых зацепок, ничего. Никто ничего не видел. Мир продолжал крутиться. Новостники забыли про их дочь. Их семья и друзья погрузились в свои дела.

Ребека хотела найти человека, который убил ее дочь, но человек, который есть тьма, не представлял собой ничего, кроме жестокого среза ночи, и он в качестве такового и вернулся в ночь, исчез среди теней, чтобы больше никто не увидел его. Ребека и ее муж остались одни в водовороте злости и страха, утонули в последствиях глупого, бессмысленного акта насилия.

Как и большинство других преступлений в стране, смерть ее дочери потерялась среди других дел и так и не была раскрыта. В полиции это дело стали называть «замороженным», когда она звонила туда. А потом и вовсе перестали отвечать на ее звонки и реагировать на ее послания. И тогда Ребека поняла, что должна что-то делать. Она знала, что найти убийцу невозможно, это все равно что пытаться прогнать туман, который иногда по утрам опускался на задний двор дома ее матери в горах. И тогда она стала расспрашивать окружающих.

Она хотела вступить в контакт с дочерью, спросить у нее, что ей делать, получить помощь дочери из могилы. Она смотрела шоу о похожих случаях. Она прочла несколько книг о призраках, разговаривающих с людьми, отвечающих на вопросы. Ее мать сказала, что все это правда. Она сказала, что завеса между миром живых и миром мертвых очень тонка и многие обладают способностью приподнимать ее, что облегчает общение между двумя сторонами.

Кто-то на работе рассказал Ребеке про мужчину, который жил у побережья в Кондадо. Ей сказали, что этот человек совершал всякие необычные вещи и обладал сверхъестественными способностями, Ребеке дали номер его телефона. Она позвонила. Он ответил. Они встретились. Человек заставил ее выпить кофе, которое пахло горелыми сигаретами и водой из лужи, потом осмотрел осадок на донышке старой желтой чашки и сказал ей что-то о приближающейся финансовой возможности. Ребека встала и вышла, оставив мужчину, который требовал оплаты и говорил, что она связалась не с тем колдуном и еще пожалеет.

Но Ребека знала, что одна неудачная попытка не означает, что она должна прекратить поиски. Все в жизни так или иначе строится на попытках, неудачах, новых попытках, пока ты не найдешь правильного пути или не умрешь, а потому она продолжала задавать вопросы, переходила из одного магазина трав в другой, потом от спирита к гадателю по ладони, к колдуну, к следующему спириту, колесила по всему острову. Никто из них не умел говорить с мертвецами. Никто из них не мог помочь ей найти человека, которого никто не видел.

Наконец в одном магазине трав в Рио-Пиедрас, одна старая кубинка с сильным акцентом и сигарой, свисавшей с ее губы, рассказала Ребеке о темной женщине. Особой женщине. Она сказала, что эта женщина имеет дело с богами, которые старше самого этого острова. Она сказала, что за хорошую цену эта женщина добудет то, что нужно Ребеке. Ребека сказала, что за ценой не постоит. Ведь она могла позволить себе купить то единственное, что потеряла безвозвратно. Старуха записала по памяти номер телефона на задней стороне рецепта и, благословив Ребеку, отправила ее в путь.

За день до урагана Ребека позвонила этой женщине. Та не задала ей ни одного