Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

аварийного электроснабжения – они не могли ее запустить целых три часа после выхода из строя общей сети. Много народу умерло. Как только ветер стих, стали поступать и новые – кто мертвый, кто умирающий. Морг быстро переполнился, а они знали, что будут поступать еще и еще…

Маленький параноидальный призрак нашептывал мне в ухо слова о Кимбо. Наталия, вероятно, заметила что-то на моем лице, потому что резко сменила тему. И ее слова мне совсем не понравились.

– Ты звонил родителям Хавьера?

Чувство вины сдавило мою грудь. Наталия могла бы спросить и о чем-нибудь другом, но она беспокоилась о людях, а потому спросила о тех, кого ударило кое-что пострашнее урагана. Я отрицательно покачал головой и не мог найти в себе силы сказать «нет» или посмотреть Наталии в глаза.

– Нужно позвонить, спросить, как они там.

Наталия в лучшие свои моменты говорила мягким, сипловатым голосом, навевавшим мне мысли о сигаретном дымке, перекатывающемся по бархатной ткани. В худшие моменты она говорила голосом моей гребаной совести. Я кивнул, страшась даже одной мысли о разговоре с матерью Хавьера по телефону.

– Ты так и не закончила свой рассказ о Тамаре, – сказал я, спеша сменить тему.

– Lo que pasa… [86] Не знаю, хочу ли я говорить об этом? – Это было необычно – слышать, как Наталия заканчивает повествовательное предложение вопросительным знаком. И это вызывало у меня беспокойство.

– Что бы это ни было, мне ты можешь рассказать. Помнишь – ты сама говорила, что иногда нужно перекладывать часть груза на другие плечи?

Она улыбнулась, потом огляделась. Подошла ко мне вплотную и сказала тихим голосом:

– Тамара сказала, что… ждала. Ну, ты понимаешь, ждала, когда дадут электричество или что там еще, а потом она стала слышать шумы.

– Шумы?

– Производимые… мертвецами. ¿Cadáveres ?[87] – последнее слово она произнесла так тихо, словно делилась тайной.

– Умершими, – сказал я. – Пожалуй, можно сказать и телами.

– Она услышала шумы, издаваемые мертвецами. Они словно… словно жаловались ей или… ¿Gimiendo?

– Стонали.

– Жаловались, или стонали, или еще что. Их было так много. А потом они поднялись. Она сказала, что это случилось в одно мгновение, словно их кто-то подтолкнул. Только что они… ты понимаешь: лежали, и вот уже стоят. Она вскрикнула и услышала такие же крики – кричали люди где-то рядом, и тела тут же… улеглись на прежние места. Это случилось с мертвецами, которых еще не успели положить в морг. Не знаю, звучит как страшилка, но больше она в больницу не возвращалась.

Стояла жара, но в истории Наталии было что-то такое, отчего холодок пополз у меня по спине. Я понял, почему она не хотела об этом говорить. Я сочувствовал Тамаре, потому что, как бы я ни пытался убедить себя, что виденное ею есть следствие усталости ее мозга, а не реальность, в глубине души я знал, что это не так.

По глазам Наталии я видел, что она настроена продолжать, оставить эту историю в прошлом, нетронутой, в надежде на то, что, поделившись ею, она может ее позабыть, и потому я спросил ее о матери и о том, как они с Кейлой управляются на такой крохотной площади. Они управлялись прекрасно. Никакого ущерба от урагана они не понесли, разве что вода кое-где проникла внутрь. Во второй половине дня они отправлялись на прогулку вдоль берега Исла-Верда. Она сказала, что по вечерам дует прекрасный ветерок, и там гуляет много людей с детьми и собаками, все они пытаются воздерживаться от нервных срывов.

Наконец подошла наша очередь, и мы заполнили все принесенные нами контейнеры теплой водой из цистерны. После обработки хлором вода приобрела запашок воды в бассейне, но с этим приходилось мириться.

Мы уложили все емкости в мою машину, и я повез Наталию домой. В дороге мы разговаривали о наших любимых ресторанах. Я радовался, что она не хочет говорить о чем-то более серьезном. Или опять о Тамаре.

Я помог Наталии отнести ее воду к ней в жилье и сказал, что еду домой отвезти воду матери, чтобы она могла помыться. Потом я поцеловал ее. Кейлы дома не было, но если ты не мылся четыре дня, то страсти угасают сами собой.

– Mi amor, – сказала Наталия. Моя любовь. Это было ее единственное имя для меня, кроме Гейба. Эти два слова позволяли ей привлекать мое внимание. Всегда. Я заглянул в ее глаза и увидел в них сомнение. Мне это не понравилось.

– У тебя все в порядке?

У меня определенно не все было в порядке, но я не мог раскрыть ей правду.

– Я в порядке, – ответил я. – Ya estamos del otro lado. «Мы уже по другую сторону этой беды».

Я отвел глаза. Наталия двумя руками взяла меня за лицо и поцеловала еще раз.

– Ты хочешь сказать, что этот разрушитель ушел и еще несколько недель здесь будет спокойно? Это просто еще одна причина, по которой мы должны уехать отсюда, mi amor. Есть места, где ничего такого не случается. Мы можем уехать туда. У нас будет место для наших мам, когда тут начнется очередная заваруха. Помни об этом, хорошо?

Я снова кивнул, поцеловал ее еще раз и пошел к машине.

– Где ты пересидел шторм?

Я остановился как вкопанный, услышав этот вопрос. Я думал, что она поверила в историю о том, что я отсиживался у Бимбо.

– С Бимбо. А что?

– Я не возражаю. Не хочешь – не говори, но я хотела бы знать. Ты, наверно, был занят чем-то очень важным, если оставил мать одну и отправил мне лишь эсэмэску, – в голосе ее прозвучала сердитая нотка, но она пыталась контролировать себя. Мое нежелание злить ее было сильнее желания сохранить нашу с Бимбо тайну.

– Мы заехали к одному чуваку. Он назвал нам два имени.

– Dos nombres…

– Los tipos que mataron a María[88].

– Они работают на Папалоте?

– Да.

– И вы собираетесь отомстить, так?

– Я не…

– Не лги мне, Габриэль. Пожалуйста.

– Да.

– Нет. Пожалуйста. Не делай этого.

Вот оно. Ее голос, моя гребаная совесть.

– Все будет хорошо. У Бимбо есть план. Да мне ничего не придется делать. Ну, ты меня понимаешь. Ничего не случится с…

Наталия покачала головой и закрыла дверь. Сердце мое разбилось. Я чувствовал себя как ребенок, который оставил в беде родителей. Я хотел было постучать еще раз в ее дверь, сказать ей, что я не собираюсь ни в чем участвовать. Ничего из этого не получится. Но она по моему лицу видит, если я лгу. Она только разозлится еще больше.

Как только завел машину, я