Осколок рая - Крейг Дэвидсон

Мика и Эбенезер выползли из палатки. Эллен и Минерва уже стояли снаружи. Один кольт торчал у Минервы за поясом, другой она сжимала в правой руке, а в левой держала фонарик, освещая землю у них под ногами. Повсюду лежали трупы птиц – не менее двух дюжин. Большинство из птиц были маленькими, с коричневыми крыльями. Но они обнаружили минимум одну крупную – то ли ястреба, то ли сокола.

Ни одна птица не боролась за жизнь, не хлопала крыльями. Они будто умерли в полете и неуклюже упали с неба.

– Это как в том проклятом фильме Хичкока[6], – сказала Минерва.

– Это коршуны, – прошептала Эллен. – Большинство из них. Окраска немного отличается от тех, что у нас дома, но это те же птицы.

– Типпи Хедрен[7]… – подхватила Минерва. – Эта баба так орет, что мертвого разбудит.

Мика оглядел деревья за поляной. Ничто не шевелилось.

– Я слышал, что подобное уже случалось, – сказал Эбенезер. – В Данчерче, деревне в Уорикшире, недалеко от моего родного города. Однажды там с неба упали птицы. Говорят, сотни. У них разорвались сердца. У всех до единой.

Мика опустился на колени перед самой большой птицей. Ее крылья были плотно прижаты к телу, будто она сжалась в комок, пытаясь защититься. Он попытался оттянуть крыло, чтобы посмотреть, не было ли в ней пули, но плоть и кости будто окаменели. Это само по себе казалось странным. Мика так и не смог отогнуть крыло птицы от туловища.

Раздался громкий вздох. Эллен смотрела на лес к востоку от луга. Кровь отлила от ее лица.

– Что такое? – спросил Мика.

– Там что-то есть.

Минерва направила туда луч фонарика. Деревья, окаймляющие луг, белели в его свете, а лес за ними был непроницаем. Все застыли в ожидании. Ничего не появилось.

– Клянусь, я… – начала Эллен.

– Что ты увидела? – спросила Минерва.

– Не знаю. – Эллен покачала головой, будто отгоняя плохую мысль. – Какое-то движение. Что-то…

В ее глазах внезапно появился ужас.

– Эй! – закричала она. – Кто ты?

Мика прикрыл ей рот ладонью. Ее глаза, широко распахнутые и полные шока, блестели над его крепкими пальцами. Мика приложил палец второй руки к своим губам. Поняв, чего он хочет, Эллен кивнула.

– Дай ему один из своих кольтов, – велел Мика Минерве, кивая на Эба.

– У него есть винтовка.

– Он лучший стрелок из нас. Ты сама это знаешь. Лучше, чтобы он был вооружен.

Неохотно Минерва передала Эбенезеру один из своих пистолетов. Он взял его, убрав «Тарпли» обратно в палатку. Минерва вытащила из-за пояса второй кольт и сняла с предохранителя. Все повернулись к лесу.

Вот оно. Вспышка. Бледный мерцающий свет. Он дрожал, теряясь в луче фонарика, и понять, что это, было невозможно.

Мика сделал шаг назад. Ему нужно было расширить поле зрения. Он не мог понять, что видел или видит до сих пор.

Но он чувствовал, что там что-то есть… и подозревал, что остальные тоже это ощущают. Нечто следило за ними из темноты за деревьями. Оно совершенно точно было там. От его присутствия их кровь закипела, а кожа покрылась мурашками. Наблюдавший за ними изнывал от голода, который скручивал узлами их собственные внутренности. От голода и жестокости, каких никто из них даже вообразить не мог.

«Ничего…» – подумал Мика. Его разум начинал бунтовать.

– Ничего, – сказал он вслух. – Тут ни черта…

11

Вспышка. Нечто неопределенное.

Дело не в том, что все произошло слишком быстро, чтобы Мика смог что-то разобрать, – скорее его глаз воспротивился увиденному, отказался от своей способности видеть четко и свел все, что там было, к неопределенному пятну. Возможно, у каждого из них мозг сделал то же самое в качестве инстинктивной защитной меры, чтобы избавить их от зрелища истинных очертаний этого предмета.

Перед ними было нечто длинное и блестящее, как огромная кость.

Они не могли рассмотреть более детально, но и увиденного было достаточно.

Подняв кольт, Эбенезер выстрелил. Резко. Трижды. Из ствола вырвалось пламя. Кольт Минервы разорвал ночь, произведя четырехкратный оглушительный грохот, когда она нажимала на спусковой крючок.

Выстрелы стихли. Они прищурились, глядя сквозь завесу порохового дыма. Пустота… Оно ушло. И они ясно ощущали его уход. Это мучительное чувство во внутренностях исчезло.

Но потом…

Слева от поляны – а может, справа? Нет, с обеих сторон – послышались звуки. Под чьими-то ногами хрустели веточки и шишки. Были и другие звуки, менее определенные. Фырканье, хрюканье, странные свисты… скрежет, хрипы и шумы, которые по отдельности могли бы что-то означать, но вместе сочетались в безумную симфонию.

Мика залез в палатку и схватил свой рюкзак. Минерва последовала его примеру. Он уже надевал сапоги, когда Эб неуклюже заполз под брезентовое укрытие, чтобы натянуть ботинки.

У них остался один очевидный путь к спасению: тропа, которая вела дальше, к Маленькому Раю. Та тропа, по которой они пришли, находилась на другом конце луга, и именно оттуда доносились звуки. А сам луг казался сейчас смертельной ловушкой.

Эбенезер зашнуровывал ботинки, и его пальцы дрожали – не сильно, но все же заметно. Вывести его из себя было непросто. Он столько повидал, столько пережил… Когда кто-то сталкивается с проявлениями определенного вида человеческой гнили и видит ее отражение в своей душе, он так или иначе становится жестким. Последний раз Эб испугался – по-настоящему испугался – во время Суэцкого кризиса[8]. Но это был страх за свою жизнь, который разделяли все солдаты его полка: никто не хотел быть разорванным на куски вражеским минометом, чтобы его тело раскидало кровавыми ошметками по берегам канала… не хотел умереть вдали от всего, что он знал и что могло принести ему утешение.

Но сегодняшний страх – скорее беспокойство, грызущая тревога – ощущался зыбким, похожим на отголосок дурного сна, потому что не был связан с конкретной угрозой. Просто звуки в темноте. Это могло быть что угодно. Даже енот, черт возьми!

Но на самом деле это было не так, и Эбенезер это точно знал. Он не мог бы сказать, откуда взялось это знание, но оно было неоспоримо. В лесу таилась опасность. Охватившее его чувство было похоже на ужас ребенка, который уверен, что под его кроватью что-то прячется, хотя он и не дал этому монстру имени.

Минерва посветила фонариком на Эба. Его лицо было напряжено. Ей стало трудно дышать. Захотелось броситься бежать. Сильнее всего на свете. Завязав