Искатель, 2011 №6 - Александр Васильевич Холин

— Верно, — согласился Дэниел. — Кажется, он только в восьмидесятых появился. Но... Магазин Паркинса закрылся в тысяча девятьсот тридцатом. Потом там был магазин готового платья, долго, несколько десятилетий, а сейчас, кажется, салон электроники.

— Помню это место, — протянула Кэрри, — но не знала, что там было раньше, тем более в тридцатых годах.

— Я хорошо знаю Лондон, — улыбнулся Дэниел. — А в Тауэр Рекорде бывал много раз, я увлекался музыкой барокко, сейчас уже нет, а когда хочу купить какую-нибудь запись, то ищу в интернет-магазинах..

Он не закончил фразу и замер с протянутой рукой, глядя поверх головы Кэрри. Она обернулась: ничего там не было — голая стена, ни одной фотографии, полки или еще чего-то, способного привлечь внимание.

— Что... — начала она, но Дэниел сказал удрученно:

— Господи... Совсем из головы вылетело. То есть тогда я не обратил внимания, читал быстро... Сестра Изабель писала странно — некоторые описания очень четкие, так и видишь, а некоторые — непонятные, будто набор слов, и я только сейчас...

— О чем вы?

— Там... ближе к концу, но не в самом... сестра Изабель описывает, как летала... она довольно часто летала во сне, это будто детские впечатления...

Как он долго подбирается, подумала Кэрри, но промолчала, надо было дать Дэниелу возможность углубиться в собственную память, растормошить ее, чтобы увидеть детали.

— Тут я не могу подробно, потому что пробежал взглядом. Да, вот... Я лечу высоко... Это сестра Изабель, вы понимаете... Город я знаю, видела на фотографиях, узнала высокий дом, очень высокий, как император, но есть выше, и я не одна в воздухе, еще летят, не люди, а души, кружатся, а внизу пожар, будто спички горят, я спрашиваю у тех, кто летит рядом, кто они, но все молчат... страшно...

Дэниел опустил голову, подумал и закончил:

— Больше на той странице ничего не было. Видимо, ей стало действительно страшно, и она проснулась. Вам это описание ничего не напоминает?

— Если бы вы не спросили, я бы сказала: нет, не напоминает. Но когда спросили... Одиннадцатое сентября, вы тоже об этом подумали?

— Да, только что. Очень похоже, верно?

— Как катрены Нострадамуса, — пожала плечами Кэрри. — Огненные железные птицы падают на город... Каждый интерпретирует по-своему. Похоже, но... Этот сон мог означать что-то совершенно другое.

— Мог, — подумав, согласился Дэниел. — Если рассуждать здраво.

— Эта запись близко к концу, говорите вы?

— Страниц за десять. Но это ни о чем не говорит. Опытный эксперт смог бы, наверно, определить время по составу чернил.

— Действительно, — оживилась Кэрри. — Сестра Изабель вела дневник не один год. За это время появились шариковые ручки.

— На это я обратил внимание в первую очередь. Цвет чернил менялся, да. На одних страницах чернила синие, на других фиолетовые, есть даже несколько страниц, написанных зелеными чернилами. Кстати, не подряд, и это одна из причин, почему я решил, что сестра Изабель записывала свои сны, произвольно выбирая страницы. Но чернила всегда обычные, и мне показалось... я не эксперт, конечно, и мог ошибиться... даже перо везде одно и то же. Одинаковый нажим, одинаковые тонкие линии. Сестра Изабель иногда старалась писать четко, а иногда торопилась, и это заметно, но все равно есть характерные особенности. И мне кажется еще...

— Да? — напомнила Кэрри минуту спустя, потому что Дэниел молча смотрел в пространство, хмурясь и о чем-то, похоже, разговаривая сам с собой.

— Сестра Изабель записывала реальные события, — твердо сказал Дэниел, придя наконец к определенному выводу. — Сны это или нет, но все, что она описывала, происходило на самом деле.

— Мне тоже так показалось, — кивнула Кэрри. — Вы помните что-нибудь еще?

— Сейчас... Да. Запись где-то в середине тетради... Узкий коридор, ведущий в черное пространство, где пляшут какие-то блики. Приближаюсь... я опять от имени...

— Да-да, — быстро сказала Кэрри. — Это понятно. Продолжайте.

— Блики становятся четче, это лица. Одно мужское: немного вытянутое, подбородок выдается вперед, острые скулы, тонкие губы, нос как у хищной птицы, глаза большие, светлые, но я не разбираю цветов, не помню. Возможно, все было без цвета, как в кино. Другое лицо женское: огромные глаза, черные, из-за них не могу вспомнить черты лица, глаза будто заслоняют все. Черные большие брови. Черные волосы копной. Оба что-то говорят, не перебивая друг друга, а просто вместе. Но я различаю каждый голос и слышу каждое слово. Я помню, но когда пытаюсь записать, слова ускользают, как вода сквозь пальцы. Очень неприятное ощущение... Там почему-то было зачеркнуто, но так, что я смог прочитать...

— Темнота рассеивается, и лица исчезают, — монотонно говорил Дэниел. — Я на лесной поляне, высокая трава, деревья похожи на ели, но мне кажется, это совсем другие деревья. Хочу коснуться ветки, но не вижу своей руки. Деревья исчезают, я стою на мосту, внизу пропасть, и в глубине течет река. Мост узкий и без перил. Я смотрю вниз, мне не страшно, я знаю, что сейчас шагну с моста и полечу, как птица, планируя... Просыпаюсь.

— Почему вы сказали, что это нудно? — удивилась Кэрри. — Очень любопытно, по-моему. Я никогда не читала такое подробное описание сна. У меня ни разу не было такого четкого ощущения полета.

— У меня тоже, — мрачно сказал Дэниел. — Я скажу, почему это нудно. Нет смысла. А когда нет смысла, мне кажется...

— Вы хотели найти в снах ясный смысл?

— Зачем-то прадеду это было интересно, — с легким раздражением в голосе отозвался Дэниел.

— Мистер Данн, — напомнила Кэрри, — искал в снах пророчества. Точное описание будущего события.

— Там его и быть не могло! — воскликнул Дэниел. — Лица! Таких лиц миллионы. Лес, пропасть... Скорее символы. Пища для ума психоаналитика.

— Что там было еще?

— Все в том же духе.

— Но вы запомнили? У вас потрясающая память, Дэниел! Продолжайте.

— Я не уверен, что точно... — пробормотал Дэниел. — Хорошо, попробую... Овраг. Глубокий, внизу течет речка. Я лечу над ней и смотрю вниз. Не чувствую своего тела, но знаю, что оно есть. Оно летит чуть позади меня. Неприятное ощущение. Будто преследует кто-то. Я сама. Наверно, пытаюсь избавиться и опускаюсь ниже. Стены оврага смыкаются, впереди простор, а по бокам будто стены тюремной камеры. Не хочу. Вижу себя сверху. Я лечу над оврагом. Овраг похож на длинного червяка, ползущего по равнине, а я высоко вверху и смотрю, как я мечусь внизу от одной стенки оврага к другой, налетаю на препятствия и отталкиваюсь от них. Я вижу себя, но знаю, что это не совсем