Искатель, 2011 №6 - Александр Васильевич Холин

которых никогда прежде не купила бы, несколько йогуртов, половину из которых никогда не пробовала. Возвращаясь к кассе, взяла с полки пакет молока и улыбнулась про себя, вспомнив любимую с детства анимашку «Вокруг света в восемьдесят дней». «Паспарту, возьмем с собой одну веревку, один ледоруб и...» — «Мистер Фогг, зачем нам ледоруб, мы же едем в Африку!» — «Может пригодиться, Паспарту, может пригодиться». Филеас Фогг тоже был интуитивистом.

Положив пакеты в багажник, Кэрри сделала круг по городу, свернула на одну из боковых улиц и, конечно, за линией современных домов обнаружила то, что искала. Старая церковь стояла посреди уютной маленькой площади. Плющ, как положено, скрывал обветшавший камень. За церквушкой тянулся вдоль дороги парк, он же кладбище, где, скорее всего, давно не хоронили, а за парком оказался пруд, в котором плавали утки, и несколько мальчишек что-то кидали им с берега. Утки ныряли, ловили, глотали. Кэрри почувствовала, что день заканчивается так, как и должен был. Можно возвращаться. Плутая по улицам, она забыла направление, но это не имело значения, она перестала думать о дороге, о том, где и когда сворачивать, ехала куда глаза глядят, реагируя только на дорожные знаки, где-то запрещавшие левый поворот, где-то требовавшие уступить дорогу. Увидев наконец знакомую вывеску магазина антикварной мебели, Кэрри заглушила двигатель и немного посидела в тишине, представляя, как поднимется на второй этаж, где Дэниел уже накрыл на стол, устало опустится в кресло, а он скажет: «Нет, сюда, пожалуйста, сначала поедим, а в кресло потом...»

Магазин был закрыт, за стеклом висела надпись «Приходите завтра!». Кэрри толкнула дверь, звякнул звоночек, сообщая о приходе то ли желанной гостьи, то ли нежеланного покупателя. Тишина. Кэрри ожидала услышать звон посуды, шаги, скрип половиц, шорохи какие-нибудь, может, даже приглушенный голос (почему-то пришло в голову, что, живя один, Дэниел мог иметь милую привычку бормотать под нос или даже разговаривать сам с собой, как ее дедушка Джо — после смерти бабушки он продолжал вести с ней долгие и порой переходившие в ссору беседы).

Кэрри поднялась на второй этаж, слыша только собственное дыхание. В коридорчике горела свеча на комоде викторианского происхождения, а из-за полуоткрытой двери пробивалась яркая полоса теплого желтого света. Она вошла, стараясь не нарушить тишину, и остановилась на пороге. В кресле, опустив голову на грудь, спал Дэниел, а на столе стояла бутылка вина, две высокие рюмки, тарелки, хлебница с ломтями черного хлеба и на двух деревянных подставках — сковорода и кастрюля. Пахло вкусным, и Кэрри даже могла бы сказать — чем именно, но угадывать ей было не интересно, она тихо прошла к столу, села, стараясь не производить шума, и принялась разглядывать Дэниела, пытаясь понять, что в его облике показалось неожиданно знакомым. Какая-то деталь, может, даже не в лице, а в том, как он во сне сжимал и разжимал кулаки, чуть заметно улыбался уголками губ и что-то, должно быть, шептал, так, что услышать можно было, лишь умея читать мысли.

Дэниел потянулся и, мгновенно проснувшись, покраснел, будто его застали за непристойным занятием.

— Господи! — воскликнул он, поднимаясь на ноги. — Простите! Я заснул! Это возмутительно! Я только присел, поджидая вас...

— Очень вкусно пахнет, — дипломатично сказала Кэрри.

— Правда? Я старался.

На тарелке Кэрри оказалась поджаренная и политая соусом куриная ножка, из кастрюли Дэниел зачерпнул ложкой, но оказался там не суп, а пшенная каша, которую Кэрри не любила с детства, но героически потрогала вилкой и решила попробовать.

Дэниел разлил по рюмкам вино, опустился на стул напротив Кэрри и произнес тост:

— Давайте выпьем за...

Он запнулся, прислушался к чему-то в себе и продолжил:

— За сегодняшнее утро, такое...

Он запнулся опять, не услышал в себе окончания и молча поднял рюмку.

— Да, — сказала Кэрри, отвечая на невысказанное.

Вино было таким, как она любила, — мягким, полусладким, немного терпким. Кэрри заставила себя попробовать кашу, оказавшуюся, к ее удивлению, необыкновенно вкусной.

— Очень вкусно, — не удержалась она, и в этой фразе послышалось не только упоминание о том, что блюдо вполне можно есть, но и, странным образом, то, что человек, приготовивший кашу, ей приятен, и слова его приятны, и вообще ей хорошо сидеть здесь, держать в руке вилку и слушать то, что он сейчас скажет о сестре Изабель. Кэрри знала, что Дэниел может сказать, — будто читала текст дневника, стоя за его плечом, видела округлые женские буквы и строчки, иногда наталкивавшиеся на обрез страницы и загибавшиеся книзу, будто ветви дерева, отягощенные тяжелыми плодами.

— Спасибо, — улыбнулся Дэниел. — Пшенная каша, пожалуй, единственное, что у меня не подгорает. Остальное... — он удрученно махнул рукой.

* * *

Кэрри стояла у окна, глядя на восходившую луну — чуть приплюснутую справа, будто кто-то очень сильно по ней стукнул, примяв и забыв расправить. На далекой колокольне пробило полночь, и в магазине несколько пар часов отозвались нестройным звоном, постукиванием и пощелкиванием. Самое время призраку, если он в этом доме обитает, появиться из стены и произнести несколько слов свистящим бесплотным голосом.

Призрак, конечно, появился — в коридоре послышались тихие шаги, скрип старых половиц. То ли кто-то крался мимо двери, не желая заявить о себе хотя бы слабым покашливанием, то ли звуки рождались в самом воздухе этого странного дома.

Шаги смолкли, теперь кто-то шумно дышал и о чем-то так пристально думал, что мысль выскользнула из оболочки чужого мозга, проникла в комнату через тонкую щель под дверью, растеклась, поднялась к потолку, достигла наконец застывшей у окна Кэрри и здесь рассеялась, так что уловить можно было лишь не связанные между собой образы.

Кэрри показалось, будто кто-то взмахнул рукой, и взмах был подобен улыбке Чеширского кота — движение было, а руки не было. И еще ей показалось... Что именно, она не смогла определить, что-то важное, но понять полусуществующее, полувоображенное ей было не под силу, разве что запомнить ощущение, а потом, лежа под одеялом, обдумать, осознать и уснуть, надеясь, что во сне придет понимание, а не только ощущение странного и несбывшегося.

Кэрри подошла к двери, стараясь двигаться бесшумно — сама она, во всяком случае, не слышала, как переступала с половицы на половицу. В спину ей светила чуть ущербная луна, и свет будто подталкивал ее в спину, заставляя двигаться быстрее, потому что призрак ждать не станет и либо войдет в комнату сквозь дверь или стену, либо уйдет, а может, растает в воздухе, хотя с чего бы ему таять, полночь самое время для привидений.

Она