Искатель, 2011 №6 - Александр Васильевич Холин

Не закончив фразу, мать Катерина встала, обошла стол и направилась к сейфу в углу кабинета. Сейф был старый, отливавший матовым металлическим блеском, потемневший, с большой бронзовой ручкой в форме головы льва. Знаки на наборном диске показались Кэрри не цифрами и не буквами, а символами, пиктограммами. Сейфу было наверняка больше ста лет. Мать Катерина вставила в отверстия наборного диска два пальца, надавила, повернула диск вправо, влево, еще несколько движений, оставшихся неуловимыми для взгляда, и дверца с громким щелчком приоткрылась. Настоятельница потянула за ручку, и Кэрри почувствовала, как ей было тяжело, захотелось подойти и помочь, но мать Катерина решительно повела плечом, будто поняла желание гостьи и воспротивилась. Тяжелая дверца толщиной дюйма четыре медленно открыла темную глубину, где на полках, как показалось издалека Кэрри, лежали книги в коленкоровых и ледериновых переплетах. Настоятельница достала из сейфа толстую синюю тетрадь, ту самую (Кэрри была в этом почти уверена), что вчера лежала в ящике стола, закрыла сейф, но запирать не стала. Постояла, перелистывая страницы, вздохнула и протянула тетрадь Кэрри.

— Я вас оставлю, — сказала она. — Вернусь часа через два, как раз настанет время дневной трапезы, и мы вместе... если вы не возражаете...

Кэрри взяла в руки тетрадь, оказавшуюся почему-то легче, чем она ожидала. Тонкая бумага? Нет, обычная. И обложка плотная. Обыкновенная тетрадь, какие можно было купить в любой канцелярской лавке в те давние годы.

— Расскажите о сестре Изабель, — попросила Кэрри. Ей показалось странным, что она не попросила об этом вчера. Может, потому, что было слишком много других впечатлений? — Какой она была? Когда пришла в монастырь? И... вообще.

Похоже, мать Катерина ожидала вопроса. Может, со вчерашнего дня и ждала? Настоятельница стояла посреди комнаты; сложив на груди руки, смотрела в окно и говорила голосом монотонным, как шелест ручья, бегущего меж камней:

— Сестра Изабель была блаженной. В монастырь ее привела мать, это было в двадцать шестом году, Изабель исполнилось восемнадцать. Обычная девушка, скромная, трудолюбивая. Замкнутая, но это нормально. Ничего странного, если вы понимаете, что я хочу сказать. Странности проявились несколько лет спустя. Сестра Изабель уходила в себя, все больше времени проводила в келье. Она не отвечала, когда с ней разговаривали, выходила только на богослужения и трапезы. Записывала сны... Знаете, мисс Уинстон, мать Беатрис решила, что Изабель повредилась умом. Насколько я поняла, это и было истинной причиной того, что ее в конце концов поселили в закутке, подальше от остальных монахинь. Что еще сказать... Во время войны она спасла одну из сестер, когда в дом попала бомба. Тогда сестра Изабель не только осталась жива, но даже не поранилась. Говорили... меня еще не было здесь, поэтому не стану утверждать, что это правда... Говорили, будто сестра Изабель знала о том, что упадет бомба и случится пожар, она прибежала к келье сестры Мэри и стала колотить в дверь, когда еще даже не завыла сирена. Может, потому и сумела вынести сестру Мэри из огня — пожар вспыхнул так быстро, что промедли она еще полминуты, и было бы поздно.

Мать Катерина подошла к столу, провела ладонью по столешнице, будто искала там что-то очень мелкое, не нашла, покачала головой и продолжила:

— После войны сестра Изабель, похоже, помутилась рассудком окончательно. Речи ее стали невразумительны, а однажды она сказала матери Беатрис, что к ней приедет поговорить великий человек. Ученый. Тот, кто знает истину. Слово «Истина» она произнесла будто с большой буквы. Мать Беатрис рассказывала мне, что сначала не обратила внимания на эти слова, сестра Изабель говорила в то время очень непонятно и не к месту. Но несколько дней спустя действительно приехал мистер Данн. Мистер Джон Данн, авиатор и философ. Спросил сестру Изабель. Оказалось, он был знаком с ее матерью Сюзен, она записывала для него сны. И Изабель, представьте, тоже — еще когда была девочкой и носила имя Эшли. Мистер Данн беседовал с сестрой Изабель в присутствии матери Беатрис, которая — так она мне рассказывала — ничего не понимала в их разговорах. Бессмысленные фразы. Какие-то наблюдатели, для которых не существует времени...

— Вот как! — не удержалась Кэрри от восклицания, и мать Катерина подняла на нее вопросительный взгляд.

— Вам об этом что-то известно? — спросила она, прервав рассказ.

— Мистер Данн был философом, писал книги.

— Знаю, — сухо сказала настоятельница. — В нашей библиотеке этих книг нет.

Видимо, она хотела сказать, что книги мистера Данна носили слишком светский характер. Естественно, мать Катерина их не читала и монахиням не позволила бы. «Многоуровневые наблюдатели» Данна для матери Катерины были так же чужды, как космические пришельцы.

— Мистер Данн полагал, что за нами следят существа, которых он назвал наблюдателями, — понимая, что мать Катерина ее не слушает, Кэрри тем не менее не могла остановиться. — Для наблюдателей нет времени, и потому им доступно наше прошлое и настоящее. Но за наблюдателями следят другие наблюдатели, более высокого уровня...

— И все это неимоверно глупо, — покачала головой мать Катерина. Будь она на месте матери Беатрис, вряд ли мистеру Данну удалось бы задурить голову бедняжке Изабель.

— Может быть, — смешалась Кэрри. — Я хочу сказать... Сестра Изабель, видимо, понимала, о чем толковал мистер Данн.

— Вряд ли, мисс Уинстон. В последние годы жизни сестра Изабель почти совсем утратила связь с реальностью. Я не присутствовала при тех беседах, и мать Беатрис не посвятила меня в детали, но сестру Изабель я помню. Она почти не выходила из кельи, а когда выходила, то передвигалась подобно сомнамбуле. Отсутствующий взгляд, полная погруженность в себя. Говорила что-то непонятное...

— Но записи в тетради, как их запомнил мистер Данн, свидетельствуют о ясном уме!

— Это наверняка гораздо более ранние записи, хотя там нет дат и судить трудно. Читайте, если вам интересно.

— Вы говорите, что сестра Изабель утратила связь с реальностью. Но именно она вынесла сестру Виннифред из пламени, пожертвовав собой!

— Думаете, она понимала, что рискует жизнью? — с сомнением произнесла мать Катерина. — Полагаю, это было инстинктивное желание помочь, да. Отсутствие инстинкта самосохранения.

Сама мать Катерина не бросилась бы, позабыв обо всем, спасать кого бы то ни было, поняла Кэрри. Не тот характер. И сестру Изабель ей никогда не понять.

— Именно поэтому, — закончила настоятельница, — мать Беатрис не стала подавать прошение о начале процесса причисления сестры Изабель к лику святых.

— Это было возможно? — удивилась Кэрри. — В протестантизме, я знаю, нет поклонения святым.

— Наш монастырь принадлежит к англиканской церкви, — сухо произнесла мать Катерина. —