Искатель, 2011 №6 - Александр Васильевич Холин

посидела, не решаясь прикоснуться к ключу зажигания. Ощущение было странным — не ожидала же она, на самом деле, что от поворота ключа произойдет взрыв и жизнь кончится? Интуиция подсказывала — нужно посидеть, подумать, и она сидела, думала, вспоминала вчерашнюю поездку, вчерашнего Дэниела, сегодняшние в нем изменения. Он помнил не то, что помнила она. И поступал не так, как вчера. И поворот головы, наклон... Будто вместо вчерашнего Дэниела утром она познакомилась с его братом-близнецом, игравшим плохо выученную роль.

Нет, подумала Кэрри. Это тот же Дэниел, что вчера, не нужно придумывать сущностей сверх необходимого. Мать отличит сына от любой подделки, жена сразу поймет, что перед ней не муж, а другой мужчина, пусть и похожий не просто как две капли воды, но как две атомные копии. Дэниел ей не сын и не муж, но Кэрри знала, что отличила бы оригинал от копии, будь то брат-близнец, актер или фантом.

Проблема с памятью? С сознанием? С чьим? И с чьей памятью? Кэрри не жаловалась на память, но обычно запоминала то, что считала нужным, и тогда не ошибалась. Если всего лишь бросала взгляд на предмет мебели, дом, пейзаж, картину, не стараясь запомнить детали, то потом — она не раз ловила себя на этой особенности — могла непроизвольно допридумать элемент пейзажа и, глядя на море с вершины скалы, недоумевать, куда исчез вчерашний маяк. Не сразу понимала, что маяка не было и вспомнила она не настоящий маяк, а собственную фантазию, заместившую в памяти пустынный мыс, где действительно, по всем законам композиции, следовало бы стоять высокому белому сооружению, освещавшему путь кораблям в бухте.

Кэрри включила двигатель и медленно поехала в сторону дороги, откуда был выезд на шоссе, ведущее к Нортхемптону. Оглянулась. Показалось ей или Дэниел на самом деле стоял за дверью магазина и смотрел вслед? Стекло отсвечивало, взгляд она бросила мимолетный и ни в чем не могла быть уверена.

Сзади ей просигналил огромный трейлер, и Кэрри увеличила скорость. Поворот она чуть не пропустила — ей показалось, будто указатель возник там, где мгновение назад не было ничего, кроме серой полосы бордюра. Если бы она вчера сидела за рулем, то могла бы сказать точно — интуитивно запоминала движение рук, каждый поворот, — но вчера вел Дэниел.

Остановив машину у забора, за которым виднелась красная черепичная крыша монастырского строения, Кэрри вышла, не заглушив двигатель, и позвонила в звонок — раздался точно такой же звук, как вчера (а какого она ожидала?), и, как вчера, в распахнувшейся дверце возникла фигура монахини. Сестра Мергатройд встретила Кэрри, как старую знакомую:

— Добрый день, мисс Уинстон, — сказала она. — Мать Катерина велела сразу проводить вас к ней.

— Мать Катерина... — Кэрри помедлила. — Она знала, что я приеду?

Сестра Мергатройд пожала плечами. Во взгляде ее можно было прочитать: «Разве вы не договаривались? Я-то думала...»

Кэрри вернулась к машине, выключила мотор, щелкнул замок, и что-то в этот момент изменилось в мире — ощущение было интуитивным, неопределимым, но таким очевидным, что Кэрри уронила брелок с ключами и, нагнувшись, чтобы поднять, почувствовала головокружение. Ей пришлось опереться на капот.

Сестра Мергатройд ждала, не проявляя признаков нетерпения.

— Вчера, — сказала Кэрри, следуя за монахиней к главному входу, — со мной был мистер Дэниел Данн. Ему тут очень понравилось.

Какой реакции она ждала? Удивления? «Мистер Данн? Он так давно не появлялся...» Сестра Мергатройд кивнула и посторонилась, пропуская Кэрри вперед.

Холл со вчерашнего утра не изменился — те же беленые стены, распятие над дверью.

Ничего не изменилось и в кабинете матери Катерины. Маленькая женщина, как вчера, сидела за огромным столом, перелистывала книгу (Библию? издалека не разглядеть) и, увидев вошедшую Кэрри, приветливо кивнула, не сделав попытки подняться и подойти к гостье. Взглядом показав на кресло у стола, настоятельница дождалась, пока Кэрри усядется, и сказала:

— Добрый день, дорогая мисс Уинстон. Вы сегодня одни, и это радует.

Значит, мать Катерина помнит, что вчера она приезжала с Дэниелом. Что ж, подумала Кэрри, это тоже радует.

— Видите ли, — продолжала мать Катерина, глядя в глаза Кэрри приветливо, будто бабушка, дождавшаяся приезда любимой внучки, — мужчины в нашем монастыре — гости нежеланные, и, если бы не ваше присутствие, мистеру Данну не позволено было бы войти, тем более что есть обстоятельства, делающие нежелательным присутствие этого человека на территории монастыря.

— Обстоятельства? — спросила Кэрри, вспомнив вчерашний радушный прием. — Мистер Данн показался мне человеком, не способным...

Она запнулась, не сумев точно сформулировать, на что именно не способен был, по ее мнению, Дэниел.

— Конечно, — сказала мать Катерина, поняв затруднение Кэрри. — Мистер Данн — человек достойный. Хотя и агностик. Проблема в том, что его прадед...

— Мистер Джон Данн, — уточнила Кэрри.

Мать Катерина кивнула.

— Как вы, наверно, поняли, — сказала она, — я специально оставила мистера Данна здесь читать маловразумительные записи сестры Изабель, а вам, дорогая, показала ее комнату, где только и можно было получить истинное представление о бедной страдалице.

— Маловразумительные? — ухватилась Кэрри за слово. — Мистер Данн пересказал мне некоторые фрагменты из прочитанного. У него прекрасная память. Мне показалось, что тексты очень интересные, но трудно судить по пересказу.

Она сделала паузу, надеясь, что мать Катерина ответит что-нибудь вроде «Конечно, дорогая, давайте сделаем копию, и вы почитаете на досуге», но настоятельница смотрела на Кэрри доброжелательным взглядом, не пытаясь ни продолжить ее мысль, ни как-то прокомментировать. Кэрри стало неудобно — будто сморозила глупость, не подумав. Она и не собиралась думать, сказала интуитивно...

Господи, конечно.

— Господи, конечно, — повторила она. — Маловразумительные. Сестра Изабель писала не разумом, потому и понять ее разумом невозможно...

Мать Катерина едва заметно кивнула.

— Думаю, мистер Данн удивлялся ее небрежности. Почему она записывала события не подряд, так что запись двадцать девятого года оказывалась на последней странице, тридцать шестого — в начале тетради, а тридцать первого — где-то в середине?

— Что-то в таком роде, — кивнула Кэрри. — Только... Мистер Данн сказал, будто там вообще не проставлены даты, и можно лишь догадываться, к какому времени относится та или иная запись.

— Даже так? — удивилась мать Катерина, будто сама никогда не открывала тетради и знала о содержании лишь по рассказам.

— Сестра Изабель не записывала сны, — сказала Кэрри, не сомневаясь уже в своих словах.

— Нет, — покачала головой мать Катерина.

— То, что рассказал... запомнил Дэниел... мистер Данн...

— Это всего лишь то, что он запомнил и рассказал. Дорогая моя, вы сами поймете, почему я не разрешила мистеру Данну скопировать даже одну страницу.

— Вы мне позволите прочитать?..

— Конечно.