Психология убийства - Марина Серова

меня. Я тоже хочу справедливости. И ради этой справедливости я собираю доказательства. Потому что если игнорировать доказательства, то это может навредить следствию. Прежде чем делать выводы, я должна собрать все факты, — сказала я.

Владимир Четвертушкин опустил голову.

— Я не могу жить с этой неизвестностью, — тихо проговорил мужчина, — каждый день я просыпаюсь с мыслью о том, как страдала Катя. Я хочу знать, кто это сделал, чтобы я мог отомстить тому, кто забрал у меня самое дорогое.

— Месть не вернет вашу жену, к сожалению. Мы должны действовать в рамках закона, в рамках правосудия. Я обещаю вам, что сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы найти убийцу Екатерины Федоровны. Но мне необходимы время и доказательства, — сказала я.

Владимир Четвертушкин, кажется, немного успокоился. Но глаза его все еще горели гневом и яростью.

— Я не знаю, смогу ли я ждать. Я потерял Катю. А убийца ходит на свободе. Я не могу жить в этом аду, — полным горечи голосом проговорил мужчина.

— Понимаю вас, Владимир Борисович. Но я прошу вас, доверьтесь мне. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти преступника.

— Хорошо. Я доверяю вам, Татьяна Александровна. Но пожалуйста, не заставляйте меня ждать слишком долго, — попросил мужчина.

На следующий день я поехала в художественную галерею, в которой проходила выставка современного искусства и на которую меня пригласил Константин Коробейников. Я интуитивно чувствовала, что на ней я смогу отыскать какие-то зацепки, которые приведут меня к убийце Екатерины Четвертушкиной. Интуиция меня еще никогда не подводила.

Припарковав свою машину недалеко от входа, я вошла в выставочный зал галереи. Просторное помещение было оформлено в минималистичном стиле: белые стены и полы подчеркивали яркость и разнообразие экспонатов. Через большие окна в помещение проникал свет.

На стенах галереи висели картины в различных стилях: от абстракционизма до сюрреализма. Каждое произведение искусства привлекало внимание своей уникальностью. Одни картины были яркими и насыщенными, с динамичными формами и смелыми цветовыми решениями. Другие — более сдержанными, с тонкими линиями и пастельными оттенками.

В центре зала стояли скульптуры, выполненные из различных материалов: металла, дерева, глины и стекла. Многие из них отличались необычными формами. На одной из стен висела большая картина, которая изображала абстрактный пейзаж. Она казалась живой благодаря причудливому сочетанию цвета и текстуры. А рядом находилась скульптура, напоминающая оригами, она была выполнена из блестящего металла, отражающего цвет и создающего игру теней на стенах.

В художественной галерее собралась многочисленная публика, там были и молодые пары, и пожилые люди, и даже дети, которые с любопытством разглядывали экспонаты. Некоторые посетители выставки стояли, погруженные в свои мысли, рассматривая каждую деталь. Другие, наоборот, делились своими мнениями и догадками о том, что хотел сказать художник или скульптор.

Девушка говорила своему парню о том, что, по ее мнению, автор хотел показать в своей картине радость и свободу:

— Смотри, Игорь, как картина ярко передает эти эмоции!

— Хм… а вот мне кажется, что в картине есть что-то мрачное. Эти темные оттенки — посмотри сюда — как будто бы что-то скрывают, — заметил молодой человек.

— Ну… каждый видит это по-своему. Может быть, это и есть суть искусства — вызывать разные чувства и мнения, — ответила девушка.

Я подошла к другой группе людей и услышала обрывки фраз: «эта скульптура выглядит так, как будто вот-вот оживет»; «мне нравится, как современные художники используют необычные материалы, это придает работам свежесть».

На выставке, кроме обычной публики, были также искусствоведы и художественные критики. Я услышала, как один солидный мужчина говорил своему собеседнику, что многие работы слишком абстрактны, на что тот ему отвечал, что, возможно, в этом и заключается современное искусство, ведь оно заставляет думать и переосмысливать обычные вещи.

Мое внимание привлекла одна картина, и я подошла поближе для того, чтобы лучше разглядеть детали. Около нее уже стояла небольшая группа людей. Маленькая девочка лет шести с восторгом громко сказала:

— Мама! Смотри, как красиво! Она такая яркая! Она выглядит, как будто она танцует!

Я подумала, какое точное сравнение прозвучало из уст ребенка: живопись может быть как танец, полная движения и жизни.

Но вот постепенно публика начала расходиться, остались небольшие группки знакомых между собой ценителей искусства. Они сосредоточились в разных местах зала, смеялись и что-то негромко обсуждали. Среди оставшихся в художественной галерее я увидела Константина и Валерию. Валерия выглядела веселой и довольной, а Константин стоял с отрешенным видом, как будто бы все, что здесь происходило, его не интересовало.

— Здравствуйте, — сказала я, подойдя к ним.

— О, Татьяна Александровна! — преувеличенно радостно ответила Валерия.

Константин, словно бы очнувшись, негромко ответил на мое приветствие.

— Позвольте полюбопытствовать, а что вы тут делаете, Татьяна Александровна? — спросила Валерия.

— Ну что ты привязалась к человеку? — с неудовольствием заметил Константин.

— А что, и спросить нельзя? — с обидой отреагировала Валерия. — Просто я считаю, что частные детективы не отвлекаются на такие пустяки, как хождение по всяким художественным галереям, да и вообще не посещают тусовки. Они ловят преступников и убийц! — патетически воскликнула женщина и спросила: — Разве я не права, Татьяна Александровна?

— Ну почему же вы так сужаете рамки интересов частных детективов, Валерия Викторовна? Нам тоже не чуждо искусство, да и вообще все человеческое, — несколько расплывчато ответила я. — Кстати, выставка мне понравилась, хотя я и не профессионал. Многие экспонаты необычны в привычном понимании. Но ведь выставка художественных творений — это не просто собрание картин и скульптур, это пространство, где каждый может найти что-то свое, что отзовется в душе, — высказала я свою точку зрения.

— Браво! — захлопала в ладоши Валерия.

Эти хлопки прозвучали как-то особенно резко. Некоторые из стоявших близко к нам людей даже обернулись в нашу сторону.

— Я рада, что вам тут понравилось, Татьяна Александровна, — продолжила Валерия. — Хотя вот я предпочла бы традиционное направление. Чтобы все предметы художник передал так, как их видят обычные люди. Ну, например, цветок — это цветок, им любуются. Скамейка — это предмет, на котором сидят, и так далее. Наконец, деревья в лесу не могут быть оранжевого цвета.

— Ну почему же? — медленно проговорил Константин. — Стволы сосен как раз оранжево-розовые при ярком свете солнца.

— Да ну тебя, — фыркнула Валерия. — Сами посмотрите, — переключилась она на меня, — ну зачем такая пестрядь? Почему бы не нарисовать, ну как у классиков — вот дерево, зеленое, с темной корой, вот цветочек, по которому видно — ромашка там, или роза, или еще какой…

— Но ведь это очень скучно, Валерия Викторовна, — сказала я.

— Зато правдиво, безо всяких там недосказанностей