Психология убийства - Марина Серова

— Но послушайте, Константин Максимович, ведь мужская дружба и любовь к девушке — это же совершенно разные вещи. Разве Владимир Борисович дал вам каким-то образом понять, что вашей дружбе пришел конец из-за его девушки? — спросила я.

— Нет, все не так. — Константин покачал головой. — Катя — хорошая девушка, она сразу начала относиться ко мне с теплом, как к другу. Мы с ней даже как-то раз пересеклись где-то, уже не помню. И поговорили, да. Но вот в общих компаниях мы с Володькой стали общаться гораздо реже. Иногда случалось, что за весь вечер едва ли сказали друг другу пару ничего не значащих фраз. А другие… нет, я не могу сказать, что я никого не интересовал. Да, меня хлопали по плечу, спрашивали, что я еще наваял, но это было все, на этом их интерес ко мне пропадал. Они ведь все были из обеспеченных семей. Вы бы слышали, как они обсуждали курорты, на которых уже побывали и на которые только еще планировали съездить. Я же и представления не имел о том, что, оказывается, на земле есть места с такими экзотическими названиями. Да и обсуждали они, помимо отдыха, какие-то свои темы, ну или еще что-то о бизнесе и экономике. Собственно, это и было их будущее: ясное, запланированное и безоблачное. Сначала я хотел просто плюнуть на всех этих мажоров и какое-то время действительно перестал ходить к Володьке. Но потом понял, что и одиночество переносить совсем невыносимо. А потом в моей жизни появилась Лера. Это произошло на свадьбе Володьки. Собственно, Лера всегда была в его компании, но я с ней почти не общался. И я был очень удивлен, когда на свадебном торжестве она подсела ко мне и начала разговор. Лера говорила о том, что мы с Володькой дополняем друг друга: он активный и целеустремленный, а я — тихий и спокойный, сам в себе, как она выразилась. А я действительно сидел в ресторане в каком-то отрешенном состоянии, я почти не обращал внимания на шутки ведущего и выкрики уже хорошо набравшихся гостей. У меня тогда было совсем другое настроение. Мне просто хотелось уйти оттуда. Но сделать это я не мог: все-таки свадьба друга. Это значило бы совсем обрубить связи с Володькой. Ну или просто ухудшить отношения. И я просто забился в самый угол и сидел там, как сыч. И вот в этот момент со мной рядом появилась Лера. Она сначала спросила, почему я сижу в одиночестве, и предположила, что я такой грустный и нелюдимый оттого, что расстаюсь с другом. И тогда меня поразило, как точно она угадала мое настроение. Как точно определила причину моего состояния. Она еще что-то говорила о том, что нам необходимо остаться друзьями, что Володьке будет плохо без меня, что друг, то есть я, должен быть рядом, чтобы в трудную минуту было на кого положиться. Лера просто умоляла меня не прерывать связь с Володькой. Она все говорила и говорила о мужской дружбе, о том, как кардинально она отличается от женской, и еще что-то такое на эту же тему. Под конец нашего разговора Лера вырвала у меня обещание, что мы с Володькой будем дружить семьями и никогда не расстанемся. Сначала я не понимал, почему Лера так переживает за нашу дружбу. А она постепенно, но планомерно подводила меня к мысли, что нам с ней нужно жить вместе. Объясняла это тем, что я ведь такой неприспособленный в быту, а художник должен быть накормлен и напоен. Его не должны касаться и волновать такие приземленные вещи, как готовка и уборка. Его удел — это высокое искусство, творчество.

Константин Коробейников тяжело вздохнул.

— И потянулись наши с ней совместные дни. Сначала мне казалось, что это шанс на новую жизнь, что я наконец-то нашел кого-то, кто понимает меня. Но вскоре я снова начал думать, что меня все используют. Володька — для того, чтобы подчеркнуть свою значимость, самоутвердиться за мой счет, владельцы выставочных залов — выделить на моем фоне достоинства других скульпторов. Я чувствовал себя как декорация в чужом спектакле. Тогда, в такие минуты, нет, даже не минуты, а периоды я сидел в своей мастерской, как будто бы я был узник в заточении. Иногда я был готов убить всех!

Константин Коробейников даже изменился в лице после этих слов.

— Да, да, в голову приходили именно такие мысли. Кто-то ходит рядом и смотрит сквозь меня, как будто бы меня нет на этой земле. У кого-то жизнь в шоколаде, и им наплевать на меня. Я не понимал, почему так происходит. Почему я не могу быть просто собой и наслаждаться дружбой и отношениями? Я просто физически чувствовал, как меня сжимает эта неуверенность и как она сковывает меня. А я, Татьяна Александровна, не хотел быть просто фоном для других. Я хотел, чтобы меня ценили за то, кто я есть, а не за то, что могу дать другим. Иногда я чувствовал, что, возможно, я сам создал эти барьеры между собой и людьми. В общем, я не знал, как справиться с этими чувствами, со всем этим, и это было очень тяжело.

— Константин Максимович, я не психолог, но, по моему мнению, человек может себя чувствовать неуверенно, если вокруг него находятся люди, которые успешнее его. Просто важно все время напоминать себе, что ты ценен сам по себе, что твои достижения не являются фоном для других, — сказала я.

— Я все понимаю, Татьяна Александровна, но… однажды у нас с Лерой произошел скандал, когда нужно было идти в ресторан на банкет по случаю дня рождения Володьки. Я сказал Лере, что не пойду, что не в том настроении, чтобы сидеть и улыбаться гостям. А Лера кричала, что так нельзя, что так с друзьями не поступают, что мы дружим с ним со школы и все в таком духе. Она настаивала на том, что для нее важно быть с Катей, ведь они с ней близкие подруги. Меня это вывело из себя. Я сказал, что если для нее так архиважно быть вместе с Катей, то пусть тогда идет в ресторан одна, а меня оставит в покое. Что тут началось! Лерка совсем разъярилась и начала кричать, что я неблагодарный, что Володька столько раз подыскивал мне работу, что, если бы не он… Татьяна Александровна, поверите ли, но в тот