Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

– Дьявол кроется в деталях, – напомнил Некрасов.

– Да, безусловно, – согласился Поляков. – Но этого просто не было.

Черт возьми, он не врал! Этот человек просто не умел врать.

– Вы сообщали эти фамилии кому-то еще?

Поляков пожал плечами и задумался. Морщинистое лицо меняло выражение и оттенки. Что-то мелькало в глубине выцветших глаз. Может, понимание, догадка? Но нет, погасло.

– Нет, гражданин капитан, как ни силюсь вспомнить… никому не сообщал.

А вот теперь Некрасов не был уверен, говорит ли он правду. Он вообще ни в чем не был уверен, надо же так запутать людей!

– Хорошо, Дмитрий Сергеевич, подпишите вот здесь, если вам не сложно. Это протокол допроса.

Поляков закряхтел, подался вперед. Ручка дрожала в руке.

– Куда мне теперь? Снова… в камеру?

– Подождите в коридоре. Мы хотим поговорить с вашей супругой. И не надо волноваться, мы просто поговорим.

Невозможно было без боли на него смотреть. Он уходил, опираясь на костыли, подтягивал искалеченную ногу. Вскочил Пантелей, открыл ему дверь. Поляков любезно поблагодарил.

Анна Викторовна Полякова сильно волновалась – сидела на краешке стула, мяла руки, облизывала губы. В отличие от своего супруга, она неплохо сохранилась. Худая, но с грацией, бледное, заостренное, но приятное лицо. Одевалась не как замухрышка, старалась выглядеть модной – насколько позволяли средства. Она была моложе Полякова – возможно, лет на десять.

Анна рассказывала о себе: 1915 года рождения, русская, из служащих, родители умерли, есть тетушка в Красноярске, с которой регулярно общается по межгороду на почте. В военное время проживала в Красноярске, работала секретарем-машинисткой, хотя имеет высшее педагогическое образование (но куда еще могли взять жену репрессированного?). Сейчас она работает паспортисткой в паспортном столе на улице Жуковского. Боится, что и здесь начнутся проблемы. Впрочем, теперь она не жена репрессированного, а жена амнистированного…

Анна Викторовна любила своего мужа – это было понятно без лишних допросов. Встречаются такие личности – любят только раз. И не важно, какой он – искалеченный, слепой, безногий. Жизнь готовы отдать за родного человека. А вот это уже было интересно…

– Расскажите, как вы познакомились с Дмитрием Сергеевичем?

– Я была его студенткой. Что уж тут скрывать, влюбилась по уши. Сразу поняла, что это навсегда. Он был такой, такой… Устремленный, ироничный, дико умный, обаятельный. И так читал лекции… просто глаз не отвести…

Она смахнула кулачком слезинку, подняла глаза на Андрея и, видимо, что-то в них прочтя, сказала:

– Хорошо, я поняла, дальше без лирики. Нет, я не разрушала никаких семей, Дмитрий Сергеевич не был женат. Я сама пригласила его на первое свидание, заговорила зубы, обольстила. А потом порхала как бабочка, когда почувствовала взаимность…

О событиях 38-го года Анна Викторовна говорила скупо, сжато. Натянулась кожа на скулах. Какой заговор? Какая антисоветская агитация? Просто верх абсурда и бессмысленности! Наивный, доверчивый, интеллигентный, совершенно бесконфликтный человек! Приехал воронок, Дмитрия Сергеевича забрали. Она чуть с ума не сошла. Металась, дорогу перекрывала, но кто-то оттащил. Каждый день бегала в изолятор, собирала в узелок какие-то продукты, хотела узнать хоть что-то. Но из окошка неизменно звучало одно и то же: «Не положено». Похудела страшно – а была вполне себе крепышкой. Два месяца на нервах. Потом пришло сухое извещение: 25 лет без права переписки… Хотела покончить с собой – ей-богу. Тетушка спасла, объяснила, что надо жить – мудрая женщина. Как-то жила, работала, хранила верность мужу. Ничего, когда освободят, ему будет 58. Ей – 48. Нормально, можно будет еще пожить. Потом война, ничем не лучшие послевоенные годы. Забрезжило, когда в апреле 53-го пришла весточка: скоро амнистируют. Чуть сама на Колыму не сорвалась! Но куда? Даже номера колонии не знала. Ждала как на иголках и дождалась… Да какая разница, что весь изувеченный, искривленный – главное, что живой! Заботой окружила, любовью, вкалывала как папа Карло, чтобы прокормить их обоих…

– Почему вы переехали из Красноярска в Качинск? – спросил Андрей.

– Дима больше не хотел жить в этом городе. Тяжелые воспоминания, понимаете? Хотелось подальше от шума, суеты, где люди будут поменьше обращать внимания на его внешность. Решили переехать сюда – появилась возможность обменять жилье. Я не возражала – согласна была на все, лишь бы хорошо было Диме. Тем более здесь проживает его отец…

– Отец? – удивился Некрасов. – А поподробнее, Анна Викторовна.

– Сергею Ивановичу уже за 70, но мужчина крепкий. В войну гонял паровозы по Сибири. У Димы был еще брат Виталий – военный, офицер, но без вести пропал зимой 42-го подо Ржевом… Мать Димы – супруга Сергея Ивановича – умерла еще в 34-м, был пожар в средней школе. Сейчас у Сергея Ивановича есть другая женщина, живет с ней. Я ее видела – хорошая такая, не злая…

– Где проживает Сергей Иванович?

– Это не в городе, – замотала головой Анна. – Качинский район, село Отрадное, в пятнадцати верстах от районного центра. Туда трижды в день курсирует автобус. Не сказать, что мы очень много общаемся. Сергей Иванович – человек старой формации, ему трудно объяснить, что кого-то могут посадить в тюрьму безвинно. Да и мне всегда казалось, что Виталия он любил больше, чем Дмитрия. Это разные люди. Виталик – офицер, а Дима – хрупкая интеллигентная душа…

– Жестокий вопрос, Анна Викторовна. Вы понимаете, что вашему мужу будет становиться все хуже и хуже? Пока он может передвигаться, у него ясная голова, но что будет дальше? Рано или поздно он будет прикован к кровати, а еще в один безрадостный день вообще все кончится. Вы готовы к такому повороту событий?

– Нет… – Женщина задрожала. – Вы не понимаете… Мы рассчитываем на лучшее, современная медицина творит чудеса. Я уже подала запрос в новосибирский медицинский институт, там есть специальная кафедра, где занимаются болезнями костей, и ученые плотно сотрудничают с докторами местной городской больницы. Мы читали в газетах: у них есть потрясающие результаты исследований… Уже пришло письмо, что наша заявка принята к рассмотрению… Ждем вызова. И я решительно не согласна с вашими словами, я намерена поставить Диму на ноги…

– Вы на многое готовы ради мужа?

– На все! – не задумываясь, отозвалась Анна.

– Даже на убийство?

– В каком смысле? – Она оторопела.

– Боюсь, в прямом, Анна Викторовна.

– Даже не знаю… О таком я никогда не думала… Зачем убивать? За убийство меня посадят в тюрьму или расстреляют, а кто тогда будет ухаживать за Димой? Подождите. – Она занервничала. – Почему вы спрашиваете? Кого-то убили? Что вообще происходит? Почему нас допрашивают? Почему мы здесь?

Андрей называл фамилии погибших людей и наблюдал за реакцией