Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

– Вот именно, стукач, – поморщился Сиротин. – Предал одних – предаст и других. А Нестеренко… – Он отвернулся, замолчал. Сказать было нечего. Оба подавленно молчали, и с этим молчанием назревал какой-то разлом…

Атмосфера в отделе сохранялась натянутая. Люди о чем-то задумывались. Некрасов по нескольку раз на дню продолжал бегать к дежурному, просматривал сводки. Убийства прекратились – и слава богу. Убийца сделал свое дело и мог с «чистой совестью» уходить на дно. Это пугало – что ему мешало уехать из города? Или все-таки что-то держало?

Версия с отцом Полякова отпала быстро. Пантелей сутки провел в Отрадном, вернулся в город и отчитался:

– Сергей Иванович Поляков, 71 год, крепкий на вид мужик, но два года назад перенес инсульт. Выкарабкался, храбрится, держится бодрячком, но правая рука работает неважно. Убийца же действует правой рукой? Сергей Иванович на пенсии, держит на пригорке маленькую пасеку, из-за которой постоянно собачится с сельсоветом. Обзывают его проклятым частным собственником, но пока не отнимают – у человека заслуги. В последней войне не участвовал, хотя несколько раз приходил в военкомат, просил взять его на фронт. Не взяли – уже по возрасту не подходил. Участвовал в Гражданской… мм, полагаю, на нашей стороне, потом много лет гонял грузовые составы, имеет грамоты. Есть личный автомобиль «Москвич-400», к сожалению, без колес, он его использует для хранения вещей, которые ему запрещено держать в доме. Законная супруга умерла в 34-м, живет с женщиной, Ариной Капитоновной, бывшей дояркой, на десять лет его моложе. Такая, знаете ли, бабенка, кровь с молоком, хм… – Пантелей смутился. – Горластая и бойкая. Родственников, кроме Дмитрия в Качинске, у Сергея Ивановича нет. Он подрабатывает сторожем в сельпо. Я на всякий случай просмотрел бумаги: в то время, когда убивали Щадрина и Головаша, он точно находился в Отрадном. Гиблая версия, Андрей Николаевич, разве что так, для смеха… С сыном после амнистии он виделся дважды. Первый раз Поляковы как-то доехали до Отрадного на автобусе, во второй – Сергей Иванович был в Качинске по делам, заехал к сыну, переночевал, привез мед, вяленую рыбу. По некоторым данным, он к Дмитрию относится с прохладцей. Сын, конечно, что есть, то есть, но все же… Возможно, он считает, что Полякова посадили заслуженно, но никогда такие мысли не высказывал. Мужик весь в себе, не говорун. Его как раз дома не было, говорил с Ариной Капитоновной. Вот это болтушка. Я сказал, что данные нужны для новой отчетности, и она поверила. Женщина не самого высокого интеллекта. Гиблая версия, товарищ капитан, – повторил Пантелей, – не нашел в Отрадном никого, кто хотел бы отомстить за Полякова.

– Что с братом Дмитрия?

– Да, была такая грустная история. Виталием Сергей Иванович гордился, любил шибко. Кадровый военный, пусть не самого высокого звания. Жениться Виталик не успел – он младше Дмитрия лет на восемь. К июню 41-го дослужился до капитана, год воевал, писал семье письма. Пропал без вести на ржевских болотах, когда с батальоном пытался выбраться из окружения. Там многие тонули, пропадали, снаряды прилетали на головы… Семье Поляковых пришло извещение, через год Виталия признали умершим. Сергей Иванович смирился, оклемался потихоньку…

– Фотографии Виталия сохранились? Или забыл спросить?

– Обижаете, товарищ капитан, – надул губы Пантелей и вынул фотоснимок, обернутый грубой упаковочной бумагой.

Люди стали подтягиваться, первой подбежала любопытная Светлана, подошел Сиротин, угрюмо уставился через плечо начальника. Даже Ветлужный выбрался из-за стола, подошел, прихрамывая.

– Не осталось фотографий Виталика в сознательном возрасте, – удрученно проговорил Пантелей. – Довольно странно, но Арина Капитоновна полагает, что все сгорело несколько лет назад. Все семейные фотографии хранились в комоде в дальней комнате, там и «коротнула» проводка. Пожар локализовали, сгорело только содержимое одной комнаты, в том числе семейные фото. Сергей Иванович страшно переживал, но что поделать. В буфете осталось только одно фото, признаться, я его потихоньку спер, то есть совершил преднамеренное деяние, предусмотренное статьей УК РСФСР… Черт, придется ехать, возвращать…

Снимок, похоже, датировался концом двадцатых годов. Фотограф запечатлел семью из четырех человек на фоне цветущего сада. Дмитрий Поляков – молодой улыбающийся очкарик, рядом с ним его брат – мальчишка лет четырнадцати. Родители сидели чинно, сложив руки на колени. Степенный, крепко сбитый мужик с густой, тронутой сединой шевелюрой, моложавая женщина с собранными в пучок волосами. Люди как люди, ответственно подошли к моменту, смотрели в объектив, и только Виталику на месте не стоялось – дернулся в момент спуска затвора. Получилось смазанное пятно – с носом, ртом и каким-то намеком на глаза. Можно было, конечно, присмотреться с лупой…

Светлана сдавленно хихикнула, Сиротин глянул и отошел.

– Вот скажи, Пантелей, – раздраженно сказал Некрасов. – Ты и вправду когда-нибудь рассчитываешь стать старшим лейтенантом, капитаном – и так далее, вплоть до генерала МВД?

– А я что сделаю? – возмутился Пантелей. – Я их, что ли, фотографировал? Больше нет ничего, только вот эта…

– Пустышка, – заметила Светлана. – Но можно отдать экспертам, пусть поколдуют. В любом случае это всего лишь мелкий шкет, нам ничего не даст его милое детское личико. Не стоит раскрывать страшных семейных тайн, этот парень действительно героически погиб подо Ржевом, просто тело не найдено.

– Светлана права, давайте наконец займемся делом, – проворчал со своего места Сиротин.

– Ладно, – поморщился Некрасов. – Версия действительно слабенькая. Но эксперты пусть все же поломают головы.

Версия с Анной Поляковой продержалась чуть дольше. Светлана взяла ее в разработку, но сразу предупредила, что восторга от этого не испытывает. Три дня она копалась в биографии фигурантов, регулярно ездила на улицу Щетинкина, беседовала с милиционерами, осуществляющими наблюдение. Сотрудники жаловались: они, конечно, как и все люди, не прочь полениться, но чтобы вот так бездарно проводить рабочее время! В половине девятого каждый будний день Анна уходит на работу – быстрым шагом проходит полквартала, садится в трамвай и едет две остановки. Контора, где она работает, находится на улице Жуковского. На обед она не выходит – либо не ест, либо довольствуется домашними бутербродами. Ровно в шесть выскакивает из своего паспортного стола, бежит на остановку. Отоваривается в гастрономе возле дома, тащит тяжелые сетки – то с капустой, то с картошкой. Покупает много свеклы, полезной для костей и кишечника, и бежит домой, к мужу. Каждый вечер супруги выходят во двор – подышать воздухом. Ведь в квартире даже нет балкона, из окна не надышишься. Она помогает Дмитрию Сергеевичу спуститься с лестницы, подставляет свое «сильное» плечо. Они обходят вокруг дома, сидят на