Искатель, 2012 №4 - Татьяна Косова

Кроме того, мальчика сильно отвлекал давешний старикан с клюкой; он вновь появился неподалеку и, стоя шагах в десяти от них, неотрывно смотрел на Алешу, шевеля кустистыми бровями. Даже не поворачивая головы в его сторону, Алексей постоянно чувствовал на себе его внимательный, изучающий взгляд. Чего, спрашивается, привязался? Алеша скосил глаза и украдкой еще раз посмотрел на деда. Ха! Как он на ворону похож, точнее, на ворона: голова маленькая, птичья, зато нос здоровенный, да еще и крючком, — не нос, а клюв. И лицо у него от солнца и старости почти черное. Ишь, сверкает выпуклыми черными глазищами из-под черного капюшона — ну вылитый же ворон! Только что не каркает. Прикольный дедок. Мальчик тут же представил, как старик машет полами плаща и каркает, и ему стало ужасно смешно. Он зажал рот ладонью, пытаясь сдержать рвущееся наружу хихиканье.

— Гордиться славою своих предков можно и должно, — сердито зашептал, наклоняясь к нему, отец, — не уважать оной есть постыдное малодушие. Пушкин сказал, между прочим.

Он всегда приводил эту цитату, когда видел равнодушие Алексея к чему-нибудь эдакому... пыльному и доисторическому. Только при чем тут Пушкин, подумал мальчик. Да и наши предки тоже — мы ведь вообще сейчас в другой стране, не в России. Но вслух, чтобы не обидеть папу, ничего говорить не стал, а, напротив, постарался сделать серьезное лицо.

Экскурсовод тем временем вывел их на площадь между храмом Святой Софии и Голубой мечетью.

— Это циклопическое сооружение, — произнес он, указывая на громаду храма, — было построено императором Юстинианом Великим без малого полторы тысячи лет назад. Оно неразрывно связано с историей города, а город — с ним. Можно сказать, это сердце Константинополя, да и всей некогда великой империи ромеев...

Отец, чтобы спины других туристов не загораживали обзор и было лучше видно, взял маму с Алешей за руки и отвел на несколько шагов в сторону, как раз в ту, где стоял черный старик. Тот же, упрятав голову в капюшон так, что один только клювообразный нос его торчал наружу, медленно-медленно, тяжело опираясь на посох, побрел прочь. Алексей с интересом проводил его взглядом. Даже хотел помахать рукой на прощанье: как-никак тот помог им найти дорогу. Без него они, может быть, до сих пор блуждали бы по запутанным лабиринтам узких, похожих на ущелья улочек.

Однако, как оказалось, Алеша поторопился с прощаньем: старикан и не думал уходить. Он просто обошел Царевых кругом и вновь вернулся на прежнее место. Вернулся, стукнул о землю посохом и зыркнул на мальчика черными глазами из-под черного капюшона.

— Задумайтесь только, — воскликнул экскурсовод, в непонятном для Алеши восторге поднимая вверх указательный палец, — только представьте! Это здание значительно старше нашего Кремля, старше Москвы или любого другого российского города, из которого вы приехали. Более того, оно древнее всего нашего государства! Когда территорию Восточной Европы населяли лишь дикие племена славян, этот самый храм уже гордо высился на вот этом самом месте...

— Боже, как же жарко! — вздохнула мама и поправила Алеше кепку. — Тебе не жарко, Алексей? Может, нам уже в автобус? Экскурсия, так полагаю, заканчивается...

— Да все нормально, — заверил отец, — сейчас в Софийский собор зайдем — там будет прохладнее. Слушайте лучше.

— Это тебе нормально! Алеша, хочешь попить?

— А? — рассеянно откликнулся мальчик. — Не-ет, спасибо. — Все его внимание сейчас поглощал черный старик. Он как раз вытащил из-под плаща кожаный мешочек и теперь высыпал себе на ладонь какой-то порошок. Может, табак нюхательный?

— Посмотрите, как подавляюще огромен храм снаружи, — продолжал между тем экскурсовод, — но когда мы окажемся внутри него, вы увидите, насколько он на самом деле воздушен и невесом. Его купол...

Старик опять стронулся с места и снова начал неспешно обходить Царевых, двигаясь против часовой стрелки. Одновременно, прямо себе под ноги, он как бы невзначай сыпал тот самый порошок. Алексей присмотрелся: нет, пожалуй, это не табак, больше на серую пыль похоже. Старик же, не обращая ни на кого внимания, еще и тихонько нашептывал что-то себе под нос. Удивительно, но на него, кроме, пожалуй, Алеши, тоже никто не обращал внимания. Хотя народу-то кругом было полно.

—...словно парит в воздухе. Современники писали, что он подвешен к небесам цепью. Такой поразительный эффект...

— Я боюсь, — говорила мама, обращаясь к папе, — как бы Алеше голову не напекло.

— Ерунда, он же в бейсболке...

Замкнув очередной круг, старик остановился, упрятал мешочек с пылью обратно за пазуху и, стукнув посохом, строго взглянул на Алексея.

—...к сожалению, мало что сохранилось от великолепных золотых мозаик, некогда украшавших стены и купол храма...

— Все тебе — «ерунда»!

— Танюша, потерпи, сейчас уже, наверное, зайдем внутрь...

Непонятный дед, завершив третий круг и пристукнув, как и в прошлый раз, своею палкой, еще пристальней уставился на мальчика. Потом взмахнул полами плаща, точно черными крыльями, и вновь зашагал прежним маршрутом. Алеше стало вдруг как-то не по себе. «Чего это он все пялится на меня? — подумал мальчик. — Других дел нет? Вот же привязался!» А вслух спросил:

— Пап, ты не знаешь, чего нужно деду, вон тому?

— Парень уже взрослый, — не обращая на Алешу внимания, заявил отец, — а ты с ним все как с грудничком. Смотри, сам-то он стоит — не жалуется, а ты...

— Мам! Ты того вон старика видишь, а? Чего он все вокруг нас...

— А ты, — перебила их мама, — ты эгоист! И еще ты хочешь испортить нам отдых!

— Пап!

— Позволь! Отчего же эгоист?! Как так — испортить?

— Ма-ам!

— Вот получит ребенок солнечный удар!

— О Господи!

— Всё тебе — «о Господи»! Говоришь ему — в автобус, а он...

— Э-эй! Родители! — почти закричал мальчик. — Ау!

Алексей хотел уже подергать их за руки, чтобы как-то привлечь внимание к себе. Тем более их спор вроде его касался. Как вдруг...

Как вдруг расслышал бормотание старика. То есть он слышал и раньше, что старик чего-то там нашептывает. Но теперь он отчетливо разбирал его речь, хотя дед и не повысил голоса. А так... словно принялся шептать ему прямо в уши... или как если бы это бормотание раздавалось внутри его головы. Но самое главное, Алеша ясно понимал слова, которые произносил загадочный старик! Правда, не все, а лишь некоторые, но все равно это озадачило мальчика. А слова были такие:

— Калимера, калиспера... пыль веков и пепел серый, — бубнил старик, — сею я со всех сторон, чтоб прервался ток времен...

Стихи, что ли? Похоже. Только про что стихи, фиг поймешь. Наверное, этот дедок — бродячий артист, неожиданно догадался он. Ну,