Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Мечникова она оказалась в экипаже Степанова, все в ней словно перевернулось. С первого взгляда она влюбилась в командира, этого матерого бизона, и почувствовала к нему такое безумное сексуальное влечение, что поняла одно: никто другой ей не нужен, никто и никогда не заменит ей этого человека! Намечавшийся брак с Кешей Мечниковым был немедленно расстроен, все ее тайные мечты и помыслы были теперь связаны только со Степановым, но он от этого не стал к ней ближе.

Она знала, что он разведен, свободен, но совершенно не представляла себе, как к нему подступиться, и ей оставалось лишь с болью наблюдать, как в короткие часы межполетного отдыха престижные лимузины где-нибудь в Кингстоне или Мехико увозили от отеля мужчину ее мечты в неизвестном направлении. Эти исчезновения командира казались ей всегда таинственными и связанными с любовными свиданиями. И нередко он возвращался не в отель, а прямо на борт лайнера, когда тот стоял уже на рулежной дорожке с подогнанным к передней двери спецтрапом.

Любовь не окрыляла Ксению, а угнетала. Сколько раз по ночам она вскрикивала во сне, испытывая на себе яростную страсть бизона, просыпалась, с трудом открывала глаза и убеждалась не сразу, что это лишь сон.

Правильно говорят: страсть ослепляет. Ксения не видела того, что видели все, – Степанов давным-давно уже был по уши влюблен в нее, но боялся даже себе признаться в этом: уж слишком он был для этого божества стар. Но тем и прекрасна любовь, что до какого-то мгновенья, которое и выпадает-то не каждому, никто и ничего в ней не понимает…

Посреди стола стояли бутылка любимого шампанского Степанова – «Абрау-Дюрсо», брют, ваза с фруктами, походные кофейные принадлежности и пакетик изумительных зерен «харари».

Ксения чувствовала себя виноватой, что из-за нее Степанов пропустил завтрак и две утренние процедуры. Осторожно, чтобы не разбудить его, она соскользнула на пол и прошла в ванную.

Что-то неприятное кольнуло Степанова изнутри, он открыл глаза и увидел, как бутылка шампанского разлеталась осколками во все стороны. Инстинкт самосохранения швырнул его с постели на пол. Он замер, пытаясь понять, что произошло. С угла скатерти стекала струйка шампанского, весь пол был усыпан кофейными зернами и зелеными осколками бутылки. Он подполз к окну и прикрыл створки.

В дверь постучали. Степанов вздрогнул.

– Кто там?

– Стрешнев!

«Как некстати», – подумал Степанов, хотя перед этим целый месяц названивал, чтобы поскорее приехал.

Он поднялся, надел трусы и открыл дверь. Стрешнев, не переступая порога, смерил его невозмутимым взглядом, обратил внимание на беспорядок, потянул носом и протянул для пожатия руку.

– Рад видеть вас здоровым и сильным!

– Спасибо… – Степанов прикрыл дверь.

– Здесь, кажется, что-то произошло? – Стрешнев скользнул взглядом по мокрым пятнам на стенах, по запачканному полу.

– Минуту назад сюда влетела пуля, – голос Степанова был мрачен.

– Похоже, в бутылку попала… Замечательный запах… – Стрешнев продвигался по комнате, стараясь не наступать на битое стекло. – Выстрел один был?

– Не знаю… Не слышал… Видел только, как разлетелась на части бутылка… Окно было открыто, я лежал на кровати, Ксения мылась в душе… Хорошо, что с этой стороны прошла в ванную…

Цепким неторопливым взглядом Емеля осмотрел комнату, решительно подошел к стене, на которую совсем недавно проектировалась голая ветка клена, и вытащил застрявшую в штукатурке слегка примятую пулю.

– Солидно, – сказал он, подбрасывая ее на ладони. – Семь шестьдесят две…

Он присел и с уровня стола посмотрел в окно: метрах в четырехстах виднелась разрушенная церковь с покосившейся колокольней, за нею – лес…

Через полчаса, поставив из осторожности стол в простенок между окнами и подобрав с пола зернышки эфиопского кофе, все трое сидели с чашками ароматного напитка.

Степанов впервые, не упустив ни одной существенной подробности, рассказал все, что произошло с ним от момента удара током электрического ската на дне Мексиканского залива до выстрела по бутылке шампанского.

– История интересная и малопонятная… – сказал Емеля, когда Степанов завершил свой длинный рассказ. – Но поговорим о ней позже: Ксении пора уезжать, и я не хотел бы мешать вам! Единственная просьба, Владимир Петрович, не выходите из здания санатория… Попрощайтесь с Ксенией здесь, а я тем временем с удовольствием погуляю по парку, а потом приду к вам…

Он церемонно поцеловал Ксении руку и сказал, что рад был познакомиться, после чего покинул их.

– Он кагэбэшник? – спросила Ксения, когда за Стрешневым закрылась дверь.

– Не знаю… Он спас мне жизнь…

– Я боюсь за тебя… А ему можно доверять?

– Можно.

– Ты уверен?

– Да…

…Прежде чем погулять по парку, Емеля ознакомился с планом санаторных корпусов и прогулочно-тренировочных дорожек, нарисованным на огромном щите перед главным входом. Его особое внимание привлек участок парка, к которому почти вплотную примыкало шоссе.

Неторопливо шагая по полянам и собирая опавшие листья, он приблизился к высокой чугунной ограде, защищенной с обеих сторон кустарником. Внизу за оградой виднелась лента асфальта, и по ней изредка проносились машины. Как раз в этом месте в ограде недоставало двух чугунных прутьев, и сырая земля была слегка вытоптана – кто-то иногда пользовался этим лазом.

Беспечно шаркая по жухлым листьям и насвистывая популярную песенку, он подошел к церкви, обогнул ее и решил заглянуть внутрь. Пыль, битый кирпич, остатки костров, надписи на стенах… Сквозь дыры в куполе било солнце. Лестница на колокольню начиналась с трехметровой высоты – первого марша не было, зато неподалеку валялась железная решетка от сточной канавы. Кто-то совсем недавно пользовался ею, отдельные участки прутьев были чисты от пыли.

Емеля взял решетку за те места, которых не касалась рука человека, и поднес ее к лестнице, она как раз доставала до второго марша. Не расставаясь с букетом кленовых листьев, он добрался до каменных ступеней и по ним стал подниматься на колокольню.

Вот первая площадка. Окно Степанова перекрыто деревом – вряд ли стрельба по нему велась с этой площадки. Внимательно изучая каждую ступень, Стрешнев поднимался выше. И вот повезло! В толстой пыли четко отпечатался несколько раз один и тот же след с мелким волнистым рифлением. Затаив дыхание, Емеля долго изучал его, запоминал, наконец измерил листком из блокнота… Следы привели его на вторую площадку, и он понял, что именно отсюда мог быть произведен выстрел по окну Степанова. Сейчас оно было защищено бликующими стеклами, зато при открытом окне – все как на ладони…

С самого начала Емелю озадачил простой факт: почему снайпер стрелял в бутылку, а не в голову Степанова? Стоило подождать пять или десять минут, и Степанов все равно прошел бы мимо окна, а скорей всего, даже остановился бы перед ним, чтобы полюбоваться осенним утром! Ведь в конечном итоге снайпера интересовал Степанов, а не бутылка… Что это? Напоминание? Игра в кошки-мышки?..

Снизу послышался какой-то шум, Стрешнев, чтобы не быть замеченным, прижался к стене