Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

подписан к восьми часам утра. Если же подписания не состоится, а Ригелю не хотелось даже думать об этом варианте, то он потеряет работу, или, по меньшей мере, свою должность. Лоран слишком много поставил на эту операцию, чтобы примириться с любым исходом, кроме успеха.

Ригель чувствовал, что его голова лежит на плахе, как и голова Ллойда. Нет, не совсем как у Ллойда. Ригель был уверен, что в случае провала операции Лоран в итоге прикажет ему ликвидировать Ллойда. Сам он не умрет в результате фиаско, но тем не менее его карьера будет разрушена после того, как зверства корпорации в Африке попадут на всеобщее обозрение этим бесстыдным сукиным сыном, Джулиусом Абубакиром.

Телефон снова зазвонил. Со вздохом, который заклубился легким паром в ночном воздухе, он достал аппарат и принял звонок.

— Ригель.

— Сэр, это Техник. Вам звонят по стационарной линии. Могу переадресовать звонок на мобильный.

— По стационарной линии? Вы имеете в виду проводной телефон в замке?

— Да, сэр. Не знаю, кто это такой. Он говорит по-английски.

— Спасибо, давайте.

В трубке послышался щелчок.

— Простите, с кем я говорю? — осведомился Ригель.

— С человеком, которого вы все никак не можете убить.

По спине Ригеля пробежал холодок. Он не знал, что Фицрой сообщил его имя Серому Человеку.

— Мистер Джентри, — сказал он, собравшись с духом. — Разговор с вами — это честь для меня. Я следил за вашей карьерой и считаю вас весьма грозным противником.

— Лесть ни к чему не приведет.

— Я просмотрел ваше досье.

— Интересно?

— Да, очень.

— Дочитайте до конца, Курт, потому что я намерен забрать свое досье из ваших мертвых рук.

Курт Ригель издал смешок.

— Что я могу сделать для вас?

— Я просто хотел поболтать.

— Я всю жизнь охотился на всевозможную дичь, большую и малую, включая многих людей. Но я впервые веду светскую беседу с моей добычей незадолго до убийства.

— Могу сказать о себе то же самое.

После короткой паузы Ригель рассмеялся. Его смех раскатился по темному пространству заднего двора.

— Ах, значит теперь я стал вашей добычей?

— Вы знаете, что я приду за вами.

— У вас не получится, но даже если вы доберетесь до Нормандии, то определенно не приблизитесь ко мне.

— Посмотрим.

— Мы знаем, что вы находитесь в Париже.

— В Париже? О чем вы толкуете? Я стою у вас за спиной.

— Вы остроумный человек, и это мне нравится, — со смешком отозвался Ригель, но не удержался от того, чтобы оглянуться через плечо на пустую дорожку вокруг крыши замка. — Все ваши известные контакты находятся под присмотром десятков наблюдателей.

— Правда? А я и не знал.

— Да. Должно быть, вы переходите от одного старого знакомого к другому. Вы засекаете мои группы наблюдения, поскольку хорошо знаете свое дело, но вы недостаточно хороши, чтобы стать невидимым. Вы отрезаны от всех источников поддержки. Кругом вода, но нет ни капли для питья.

— Гордитесь собой, не так ли?

— Как только мы заметим вас, то устремимся со всех сторон. В Париже у меня почти столько же пушек, сколько и зорких глаз.

— Тогда мне повезло, что я не в Париже.

Ригель помедлил. Когда он снова заговорил, его тон изменился.

— Я хочу, чтобы вы знали: смерть Филиппа Фицроя была прискорбным инцидентом. В то время меня не было в замке, иначе этого бы не случилось.

— Не старайтесь очаровать меня вашим профессионализмом. Это не спасет вас, когда я приду. Вы с Ллойдом оба покойники.

— Вы продолжаете любезно напоминать об этом. Но вам следует знать, что я вернул телефон, который сэр Дональд взял у охранника. Ваш источник информации внутри замка был ликвидирован.

Корт промолчал.

— У вас мрачные перспективы, друг мой.

— Да. Может быть, я просто отступлю в сторону. Оставлю это дело.

Ригель немного подумал.

— Мне так не кажется. Когда вы повернули на юг и отправились в Женеву, мне показалось, что вы решили выйти из игры. Но нет: вы такой же охотник, как и я. Это у вас в крови, не так ли? Вы не можете повернуть обратно. У вас есть цель, которую вы преследуете, и это смысл вашего существования. Без таких мишеней, как я и Ллойд, вы были бы пропащей душой. Утром вы никуда не уйдете; нет, вы придете за нами и умрете по пути. Вы должны это понимать, но вы скорее готовы умереть в погоне за добычей, нежели отказаться от охоты.

— Вероятно, мы сможем заключить альтернативное соглашение.

Ригель улыбнулся.

— Ага, теперь мы подходим к причине вашего звонка. Значит, дело не только в светской болтовне. Слушаю вас с интересом, мистер Джентри.

— Вы потеряете контракт. Через семь часов, когда я по-прежнему буду жив, Абубакир отдаст сделку по природному газу вашему конкуренту и раскроет всю информацию о «Лоран Групп», которую он имеет против вас. Вам этого не избежать. Но если вы отпустите девочек вместе с матерью, если вы доставите их в безопасное место, то завтра утром, когда я появлюсь после дедлайна, я убью Ллойда, — сделаю за вас вашу работу, — но пощажу вас.

— Пощадите меня?

— Даю слово.

— Я всегда представлял вас в образе карикатурного хищника. Ловкий убийца, не более того. Но на самом деле вы умный человек, правда? При других обстоятельствах мы могли бы подружиться.

— Вы заигрываете со мной?

— Не смешите меня, Джентри. Но завтра я посмеюсь от души, когда буду стоять над вашим телом, очередным трофеем для мой витрины.

— Вам бы следовало рассмотреть мое предложение.

— Вы переоцениваете свою переговорную позицию, сэр. Мы получим ваш труп в течение часа.

Последовала небольшая пауза.

— Что ж, можете надеяться на это. Советую хорошо выспаться, мистер Ригель.

— Я еще немного обожду со сном. Я ожидаю добрых вестей от моих помощников в Париже. Bon soir,[70] Корт.

— A bientot[71], Курт.

— Только еще одно, мистер Джентри. Удовлетворите мое профессиональное любопытство. Киев… это были не вы, правда?

На линии наступила мертвая тишина, и Ригель зябко передернул плечами от холодного ветра, внезапно налетевшего с побережья, в четырех километрах к северу.

Глава 28

Наблюдателю было скучно, но он привык к скуке. Он провел двенадцать часов на углу одного и того же перекрестка и выпил эспрессо в трех разных кафе: первые два раза за уличными столиками ярким утром и серым холодным днем, а в третий раз — внутри, за столиком у окна, когда последнее дневное тепло исчезало с мостовых и тротуаров.

В девять вечера он переместился в свой