Первый выстрел - Анна Васильевна Дубчак

— Все равно я не уверен, что нас никто не заметит. — Валентин принялся нервно чесать голову, словно ему в волосы запустили целую пригоршню проворных вшей. — Тогда сделаем так. Вы, друзья мои, сейчас выходите из моего подъезда и идете не налево, как обычно, а направо, обойдете дом, там по диагонали двора будет дорожка, дойдете до конца, свернете влево и там на первом этаже соседнего дома увидите бар. Ждите меня там.

— Что ты придумал?

— Она же легкая… Возьму ее на руки и пронесу вдоль стены дома до нужного мне места и положу на траву. Если прижаться к дому, вы понимаете, да, то меня точно никто не увидит из окон. На улице стемнело, меня не увидят и из дома напротив. Оставлю ее, бедолажку, на траве и присоединюсь к вам. Алиби на момент убийства у меня есть — я был в ателье, это я сумею доказать. Да даже если предположить, что меня кто и заметил в то время, как я нес ее, и даже если поймают, честно скажу, что обнаружил труп девушки в квартире, испугался и поспешил от него избавиться. Вот и все. Это не преступление. Главное — я не убивал!

— Возьми миллион, — взмолился Леня и снова достал конверт с деньгами, протянул Валентину. — Ты пойми, в реальности все будет выглядеть на самом деле очень плохо: ты не сможешь доказать свое алиби и станешь главным подозреваемым. И вот тогда, когда ты останешься наедине со следователем, и передашь ему конверт.

Маковский взял конверт, сунул в карман, чтобы только отвязаться от Леонида. Затем принес простынку и, завернув в нее тело Бэллы, чтобы не перепачкаться кровью, поднял с пола и прижал к себе. Заплакал, целуя ее мертвое лицо.

— Скажите, что это сон! Как так? Господи, ну сделай уже так, чтобы она открыла глаза!

Но девушка была мертва.

— Уж лучше бы ты улетела… — вырвалось у него.

Он тяжело вздохнул и уверенно, ловко лавируя в узком коридоре, чтобы голова и ноги девушки не касались ни острых углов тумбочки, ни груды вещей на перегруженной вешалке, зашагал к двери.

— Выходите следом, захлопните дверь, — бросил он, не поворачивая головы, и идите в бар. Если я присоединюсь к вам, значит, все нормально. Если же меня долго не будет — сами решайте, что делать дальше.

…Он появился в баре через сорок минут.

— Где простынка? — спросил Сергей.

— Здесь, — Валентин похлопал себя по выпуклости в области груди, там, под свитером, вероятно, он и спрятал окровавленную улику.

— На полу кровь осталась… — сказал, поморщившись, Осин, опрокидывая в себя очередную порцию водки.

— Не осталась. Я же вернулся и протер там все с «Доместосом».

— Вернулся в квартиру?

— Ну да. Быстро все сделал. По пути никого не встретил. Оставил ее, мою Бэллочку, на траве…

— Постойте! — вдруг сказал Сергей. — А нож? Где нож? Ты оставил его там же?

— Сережа, ты за кого меня принимаешь? Полы, значит, вымыл, а нож оставил? Я так тебе скажу: Беллу убили другим ножом. Сами же понимаете, что убийство планировалось. И Бэллу убили сразу, как только убийца вошел в квартиру. То есть у него при себе был нож. А когда она уже была на полу, мертвая, убийца пошел на кухню, взял первый попавшийся нож, мой нож, перепачкал его кровью… А может даже, и всадил его в тело, чтобы разрез совпал с размерами лезвия, понимаете? Теперь только эксперты могут ответить на вопрос, один ли был нож, или два.

— Так где твой нож-то?

— Здесь же, — Маковский похлопал себя по свитеру, под ним захрустел пакет. — В простынку завернул. Сейчас выйду из бара через служебный вход, там в проулке стоят мусорные контейнеры, вот и брошу туда все это… Там такое глухое место, уверен, что камер нет.

— Я бы на твоем месте… — начал Сергей, но фразу так и не закончил. — Честно говоря, не так-то все это и просто — найти место, где можно легко избавиться от улик.

— В следующий раз будешь думать, кого тащишь в дом, — сощурив глаза, назидательным тоном проговорил Леонид и смешно и нелепо вскинул голову, как если бы ему хотелось убрать со лба длинный чуб.

— Он пьяный, не обращай на него внимания, — сказал Сергей. — Предлагаю нам всем поехать в гости к одной милейшей женщине. Надеюсь, она сможет обеспечить нам алиби.

— К женщине?

— Ну да! Только по дороге купим цветов и шампанского.

— А кто это? Твоя замужняя пассия? — хихикнул Осин.

— Нет, это моя крестная мать. Ее зовут Клара.

18. Сентябрь 2025 г.

Борис шептал ей слова любви, когда в дверь громко постучали. Не размыкая жарких утренних объятий и надеясь, что этот стук им обоим послышался, поскольку никто в доме не смел вот так дерзко ломиться в дверь, Женя с мужем замерли и прислушались.

— Господи, только бы ничего не случилось, — прошептала она, с неохотой высвобождаясь из рук Бориса.

— Ты лежи, я открою… — Он встал (стук, настойчивый и бесцеремонный, продолжился с новой силой), быстро набросил халат и открыл дверь.

— С добрым утречком! — Хмурая, как дождливая осень, Вера стояла на пороге, потрясая феном. — Он не работает! Хотела уложить волосы — и вот вам, пожалуйста!

— Вера, вы что, спятили?! — прорычал Борис и, развернувшись, злыми шагами направился в ванную комнату.

Женя, вцепившись в край одеяла, доходившего ей до подбородка, смотрела на мать уничтожающим взглядом.

— Мама!

— Что, разбудила? А я всегда так рано встаю! Твоя домработница уже давно здесь, блины печет…

— Выйди из нашей спальни! — приказала Женя. — Немедленно!

— А фен? Как я буду волосы сушить?

— Спроси у Галины Петровны, она знает, где у нас лежит фен для гостей.

— Ну ладно… — покачивая недовольно головой, как китайский болванчик, принялась куражиться Вера, которую явно забавляла ситуация. Как же — она разрушила утреннее счастье своей дочери и зятя. Ну и пусть.

Женя, шокированная и расстроенная хамским поведением матери (понятное дело, что причина такого поведения крылась не в отсутствии воспитания, а совсем в другом, что было еще более отвратительно, мерзко!), сорвав с себя одеяло, поднялась с постели, обнаженная, и приблизилась к Вере:

— Ты сегодня же съедешь отсюда, понятно? Немедленно! И верни мне мою карту.

Вера с силой захлопнула дверь, да так громко, что из ванной комнаты на звук выглянула мокрая голова Бориса. Женя к тому времени уже была в халате. Она без единого звука развела руками, мол, извини, вот такая она ужасная невозможная, но я знаю,