Первый выстрел - Анна Васильевна Дубчак

Дверь мне открыла жена. Заспанная, в черной кружевной сорочке. В нос мне хлынул теплый и затхлый запах грязной квартиры.

Она открыла дверь и впустила меня. Ни капли удивления, ничего. И я понял, что она дома одна. Проверил спальню, где вместо кровати на полу был разложен матрац, — никого.

Со стороны балкона потянуло запахом сигареты. Я слышал голоса, женские голоса. Она с кем-то разговаривала.

Я даже свет не включал. Шел к балкону, спотыкаясь о какие-то предметы, шел, сам не знаю зачем. Все тело мое болело. У меня были сломаны ребра, разбито лицо: медсестра постоянно мазала его лекарством, от запаха которого меня тошнило. К тому же сильно болела голова, кажется, меня били по голове ботинками. Удивительно, что я вообще остался жив.

Что я здесь делаю? Вернее, не так: что здесь делает эта невозможная женщина, этот монстр? Какое право она имеет находиться здесь?

Я боялся включать свет, боялся после больничной чистоты и белизны увидеть свою квартиру, которую мы оба превратили в помойку.

Я не дошел до балкона, развернулся и уверенно, словно меня кто-то подталкивал сзади, прошел на кухню, где все было голубым от льющегося в окно света уличного фонаря, взял со стола нож, тоже голубой, грязный и липкий.

Со стороны балкона продолжали раздаваться голоса. Вернее, голос. Это моя жена с кем-то разговаривала по телефону. Но потом стало тихо. Я стоял в комнате, а в двух шагах от меня, на балконе, опершись на перила, спиной ко мне в коротком черном халатике стояла она. Оранжевая точка горящей сигареты время от времени черкала зигзаги на фоне лилового неба — она курила.

Я подошел к ней совсем близко, оглянулся — никого. Я с силой ударил ее ножом в бок, затем еще раз. На большее количество надежных ударов у меня не осталось сил. Она ахнула и обмякла. Я побежал, спотыкаясь, в кладовку, где в коробке, я точно знал, лежали рулоны плотных и просто огромных черных мешков. Я сам покупал их для перевозки вещей.

Я включил свет в кладовке, нашел в коробке рулон: он был черный и тяжелый. Отмотал, оторвал и, расправляя, надувая на ходу, чтобы вернуться на балкон уже с подготовленным саваном для своей любимой жены, как-то ловко и быстро засунул в него ее тело. Она, я так предполагаю, была уже мертва. Во всяком случае, звуков не подавала. Я втащил тяжелый мешок в комнату, включил везде свет, нашел скотч и залепил им скрученный конец мешка, как если бы допускал возможность, что она может выбраться оттуда. Присел рядом, начал щупать еще теплое тело, чтобы понять, жива моя жена или нет. Кажется, она все же не дышала.

Мешок с трупом еще долго стоял посреди гостиной. Мне надо было решить, что я буду делать дальше. Утром я планировал найти ее телефон, чтобы выяснить, с кем она разговаривала накануне своей смерти, отмыть балкон: там наверняка есть ее кровь. А потом вывезти труп куда-нибудь подальше.

Я ходил по квартире, везде включая свет. В спальне под нашей кроватью я заметил использованный презерватив (определить, как долго он находился на пыльном полу и имел ли я к нему отношение, я не мог, но допустил, что моя жена, пользуясь моим отсутствием, развлекалась здесь со своим подельником), на тумбочке рядом с ее изголовьем нашел маленькие женские очки в золоченой оправе. Не знаю, что меня больше удивило — презерватив или очки. Вот так живешь с человеком и не знаешь, что он носит очки. Возможно, раньше она носила линзы, поэтому я и не знал, что у нее плохое зрение.

Я собирался вернуться в больницу, мне не хотелось оставаться в квартире с трупом. Кроме того, мне необходимо было все обдумать: куда спрятать тело жены и как жить дальше.

Быть может, все-таки избавиться от ее вещей? Скажу в полиции, что жена меня бросила. Я открыл шкаф и начал вытряхивать на постель ее вещи. Много вещей, все в страшном беспорядке и давно не стиранное. Кто она такая? Что за женщина? И как меня угораздило сойтись с ней?! Я — законченный идиот.

У стенки в шкафу был пакет, а в нем деньги. Много денег.

Я, уверенный в том, что мне все это снится и я все еще в больнице, в своей палате, засунул все ее вещи обратно в шкаф, завалив пакет с деньгами, вымыл руки, выключил везде свет и, бросив в темноту «Прощай, Оля!», вышел из квартиры, запер ее и поехал в больницу. Там я разбудил медсестру и попросил ее сделать мне обезболивающий укол.

17. Сентябрь 2025 г.

Стрелок

— Маковский, ты зачем нас сюда позвал? — Леня Осин стоял посреди комнаты, на полу которой лежал труп девушки, и по щекам его катились слезы. — Это ты познакомился с этой шантажисткой, это тебя она обольстила, обманула и в твоей квартире поселилась. И здесь же ее кто-то зарезал. Вот и скажи мне на милость, зачем ты решил затащить в эту помойную яму и нас? Может, вы с ней были заодно и это тебе понадобились деньги, чтобы, например, открыть еще одно ателье с этой театральной рухлядью?

— Леня, перестань, — Сергей, возмущенный мерзкими словами Осина, слегка толкнул его кулаком в плечо. Как же он был жалок! — Успокойся! Так нельзя, это нехорошо, как бы страшно тебе ни было. Мы все-таки друзья. Посмотри на Валю — он же и сам похож на труп. Бледный, напуганный. И вообще, если уж говорить все по чесноку, то во всем виноват только я и никто больше.

Тут уже Валентин, медленно повернув голову в его сторону (одна бровь его взлетела в удивлении), уставился на него в полном недоумении.

— Это я тогда на пустыре, когда мы стреляли из пистолета, попал в ту женщину, а потом, когда вы уснули дома у Вали, я вышел и отправился в посадки, нашел ее… Она действительно была ранена в плечо…

Он рассказывал, как ему казалось, последовательно, но друзья мало чего поняли. Маковский так и вовсе отмахнулся от него, явно не поверив, словно Сергей только что сочинил эту историю, чтобы разделить с ним его вину.

— Эта девушка, Бэлла, не имеет… не имела ничего общего с той историей, — продолжал Сергей. — Той молодой женщине сейчас может быть уже под пятьдесят лет. И я