Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко

— Синьор Циани, синьора, — вежливо поздоровалась она. — Кьяра, тебе так идет… тишина!

Кьяра сильнее сжала пуговицу, но ничего сказать не могла. Возможно, это было даже к лучшему. Она ответила подруге лишь легким реверансом и слегла повела плечом, давая понять, что борьба началась.

Две семьи пересекли освещенный факелами двор и поднялись по широкой лестнице в главный зал дворца Контарини. Изнутри доносились звуки скрипок и виол, перемешанные с приглушенным гулом голосов и тихим смехом. Воздух был пропитан тяжелым, почти опьяняющим ароматом ладана, розовой воды и горящих свечей. Под высоким потолком сверкали хрустальные люстры, а между колоннами десятки пар кружились в танце, будто разноцветные лепестки в солнечном вихре.

Кьяра шагнула за родителями в зал, и мир сразу закружился перед глазами. Сотни свечей отражались в зеркалах, множились и преломлялись в золотых орнаментах на стенах. Слуги скользили с подносами, женщины в пышных юбках расцветали вокруг, как бутоны, мужчины в бархатных камзолах и масках кланялись, целовали руки, обменивались любезностями. Музыка то приближалась, то ускользала, словно дразня и обещая несбыточное.

Они с матерью остановились у края зала, отец отошел поздороваться с хозяевами. Кьяра чувствовала, как сердце колотится, будто хочет вырваться из груди. Взгляд скользил по лицам, по блеску масок, по жестам, по улыбкам. Она не знала, кто за ними скрывается: друг, враг или тот, кто, возможно, станет ее первым партнером. Ах, как много зависит от первого танца! Больше всего Кьяра боялась, что желающего пригласить ее не найдется и ей придется танцевать с отцом или Лоренцо. Алессандра непременно заметит это, а значит, завтра все будут говорить, что дебют Кьяры Циани не удался.

Сама Алессандра уже кружилась в паване. Ее золотая маска сверкала, платье переливалось перламутром, и она словно плавала в потоке музыки, окруженная вниманием. Ее партнер — высокий статный красавец — держался так, будто ему принадлежал весь мир, и он готов бросить его к ногам красавицы.

Кьяра стояла в тени колонны, неловко касаясь кончиками пальцев своей маски, боясь, что кто-то услышит, как дрожит ее дыхание. Она и хотела бы не смотреть на Алессандру, но та будто специально кружилась рядом, хотела, чтобы Кьяра непременно заметила ее, позавидовала. И Кьяра, к стыду своему, завидовала.

— Не волнуйся, — прошептала мама, сжимая ее руку. — Все, что тебе нужно, — дождаться первого поклона.

Но никто пока не спешил ей кланяться. Мужчины проходили мимо, скользили взглядами, иногда чуть задерживаясь, будто раздумывая, подойти ли к девушке в черной маске. И все же они отворачивались, выбирали тех, кто сиял ярче, смеялся громче.

Кьяра стояла неподвижно, как тень, и только в груди все сильнее разгоралось чувство, что маска не просто скрывает ее, а будто испытывает. Ждет, сумеет ли Кьяра вынести это молчание и одиночество, прежде чем заговорит с ней сама.

Музыка сменилась: первые аккорды менуэта разлились по залу, и танцующие пары начали рассредоточиваться. Кьяра почувствовала, как напряжение в зале сменилось мягким ожиданием. Кто-то засмеялся, где-то звякнул бокал, а в следующую секунду рядом с ней появился мужчина.

Он был в маске: белой, гладкой, без украшений — и потому казался особенно безликим. Темные глаза контрастировали с маской, смотрели внимательно и спокойно. Мужчина склонился в поклоне, и Кьяра ощутила, как дыхание застряло у нее в горле. Она не могла ответить словом, но в ответ слегка присела в реверансе.

Мужчина подал ей руку, и пальцы их сомкнулись. Кожа его была холодной, но в этом холоде не было неприятия, скорее, обещание покоя, равновесия. Кьяра позволила себя повести.

Они вступили в круг, и музыка потянула их за собой медленно, ритмично, как легкий бриз на море. Вокруг все вращалось: золотые свечи, шелк, перья, смех. Кьяра двигалась как во сне, не чувствуя ног, не замечая, куда делает шаг. Только рука партнера, твердая и уверенная, удерживала ее в танце, не давала провалиться в невидимую пропасть.

С каждым поворотом тяжесть в груди становилась все сильнее. Сначала она походила на легкий ком, как перед обмороком, затем сменилась болью, будто маска сжимала не только лицо, но и сердце. Воздух густел, в легкие словно входил дым. Кьяра попыталась глубоко вдохнуть, но не смогла.

Ее партнер чуть склонил голову, то ли в беспокойстве, то ли в укоре. Кьяра хотела сказать, что ей плохо, что нужно снять маску, но слова путались в голове, сменяясь образами и запахами вместо звуков. Она подняла руки к лицу, попыталась сорвать моретту. Пуговица не поддалась. Напротив, казалось, что она приросла к зубам, стала частью тела. Кьяра почувствовала, как пальцы дрожат, как глаза застилает туман.

— Синьорина?.. — донесся до нее издалека чей-то голос.

Мир качнулся. Сотни свечей поплыли в стороны, растеклись золотыми нитями. Скрипки сорвались на визг, и на долю секунды Кьяре показалось, что музыка звучит внутри ее головы, прямо за костями черепа.

Последнее, что Кьяра успела увидеть, — как белая маска ее партнера растворяется в воздухе, и под ней вспыхивают глаза: черные, слишком живые, почти не человеческие.

А потом наступила темнота.

Толпа замерла, и музыка оборвалась, будто кто-то перерезал струну. Скрипки стихли одна за другой, только шаги и шорох платьев наполнили зал. Несколько человек бросились вперед. Элеонора Циани вскрикнула, ее муж ринулся через танцующих, чтобы помочь дочери.

Мужчина в белой маске, с которым она только что танцевала, подхватил Кьяру прежде, чем она упала. Осторожно, бережно он удержал ее, будто она была фарфоровой куклой. Несколько мгновений стоял, глядя на ее безжизненное тело, а потом передал девушку синьору Циани и словно растворился в воздухе. Никто не заметил, куда он исчез.

— Кьяра! — Элеонора прижала руки к груди, глядя на дочь, которую теперь держал на руках ее муж. — Господи, Кьяра!

Синьор Циани аккуратно уложил Кьяру на лавку у стены, отдал распоряжение принести воды. Кто-то уже сбегал за лекарем, но Лоренцо, первым оказавшийся рядом, уловил что-то странное. Маска. Она все еще была на лице Кьяры и, когда он попытался ее снять, не поддалась. Пуговица будто срослась с зубами.

— Не трогай! — одернула его Элеонора. — Это, должно быть, просто обморок!

Лекарь прибежал почти сразу. Сухонький старик с серебряными очками осмотрел Кьяру и нахмурился.

— Сердцебиение быстрое, но дыхание… странное. Снимите маску.

— Не выходит, — пробормотал Лоренцо, пробуя снова.

— Тогда не трогайте. Дайте холодной воды.

Напряженная тишина в зале сменилась шепотом. Волнами он расходился от центра к краям, где на кушетке лежала Кьяра.