Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко

— Святые макароны! — выдохнул Дэн. — Неужто нашли?

Лу первая присела возле развалин, осторожно взяла в руки шкатулку. Прежде чем открыть, потрясла ее, но внутри ничего не шевелилось. Она аккуратно стерла со шкатулки каменную крошку, а затем осторожно приподняла крышку, поймав себя на том, что даже не дышит.

Однако шкатулка оказалась пуста.

— Твою ж… — разочарованно протянул Дэн. — Опять пусто?

— Здесь надпись. — Лина забрала шкатулку у Лу, повернула ее так, чтобы всем была видна крышка, на которой чем-то черным были выведены несколько строчек. Конечно же, снова на итальянском.

На этот раз пришлось возиться еще дольше, но наконец на экране Дэна снова появился перевод:

«Когда шум моря заглушит колокола,

ищи лицо, что дарит воду.

Три льва стерегут его день и ночь,

но только тот, кто познал жажду,

увидит истину в их зрачках».

На старой террасе воцарилось молчание.

— И что это значит? — первой нарушила его Лу.

Ей никто не ответил.

— Думаю, нам все же придется ждать, пока ученый приземлится, — произнес Дэн, хотя было видно, что слова дались ему тяжело.

— Или мы можем отослать это Крис, — предложила Лу. — Может быть, это какая-то известная загадка, которую можно найти в интернете. В быстром интернете, — добавила она, видя, что Дэн снова поднял свой телефон. — Пока мы спустимся с горы, возможно, она уже будет знать разгадку.

— Долбаный квест какой-то, — проворчал Дэн себе под нос. — Как тут вообще оказалась эта шкатулка?

— Может быть, тут был какой-то тайник, где девочки хранили свои секреты или оставляли друг другу записки, — предположила Лина. — Или же загадка — указание на такой тайник.

— Ладно, — вздохнул Дэн, выпрямляясь, — отправляйте эту загадку мелкой, пусть думает.

Лу быстро набросала Крис сообщение, а затем было решено идти домой. На гору стремительно опускалась темнота, поднялся сильный ветер, того и гляди мог начаться дождь, и тогда им придется ночевать в доме Софии, а не идти вниз.

Глава 16

1645 год, Крит

Карета мягко покачивалась на булыжной мостовой, и каждый поворот колеса отзывался в груди Кьяры легкой дрожью. Сквозь приоткрытое окно доносились голоса и звон колокольчиков. Улицы были залиты золотым светом факелов, казалось, весь город спешит на праздник в богатом доме Контарини. Мама поправила кружево на рукаве платья Кьяры, отец что-то тихо сказал кучеру, и карета остановилась у парадного входа дворца.

Кьяра нервно сжала бархатный мешочек, в котором лежала маска. Она чувствовала, как в груди разрастается страх. Надо же, так предвкушала этот первый бал, так готовилась к нему — а теперь боится! Когда они выезжали из дома, Елена с завистью смотрела на Кьяру и мечтала поменяться местами со старшей сестрой, а теперь Кьяра и сама была бы не против остаться дома вместо Елены.

— Пора, милая, — мягко сказала мама, словно почувствовав настроение Кьяры.

Та кивнула, но раскрыла мешочек лишь несколько мгновений спустя, вытащила оттуда маску, подаренную братом: черную, с едва заметным блеском, овальной формы. Изнутри к ней была прикреплена маленькая позолоченная пуговка, которую нужно было крепко сжимать зубами, чтобы маска держалась на лице. От мысли, что в ней придется проходить весь вечер, Кьяра поникла. Надо было надевать ту маску, что приготовила заранее! Да, в таких будет половина города, но кто сказал, что это плохо? Зачем ей, Кьяре Циани, выделяться? Ее маску не поймут, на нее будут глазеть не с восхищением, как она того хотела, а с презрением или даже сочувствием. Может быть, там, в Венеции, на большой земле, эта черная диковинка и считается модной, может быть, там девушек, которые ее носят, и называют загадочными и привлекательными, но здесь, на Кандии, ее не поймут. Над Кьярой будут смеяться, и ей только и останется что броситься с утеса в море…

— Кьяра, — позвала мама, и Кьяра вздрогнула.

Торопливо приложила маску к лицу, сжала зубами пуговицу — и мир вдруг словно стал другим. Краски потускнели, звуки притихли. Голоса снаружи теперь казались какими-то нереальными, замедленными, будто потусторонними. Ровно на одно мгновение Кьяре показалось, что она лежит под землей, а над ней ходят и смеются люди, не замечая, что наступают на ее могилу, но вскоре морок прошел, оставив после себя лишь горький привкус во рту. Собственный голос застрял в горле. Кьяра хотела улыбнуться, но не получалось. Маска как будто запечатала ее молчание.

Отец помог выйти из кареты сначала матери, потом ей. На ступенях дворца уже толпились гости, и оркестр внутри играл увертюру, но Кьяра почти ничего не замечала. От волнения у нее крутило в животе, а к горлу медленно подступала тошнота. Словно из самой темноты появилось вдруг знакомое лицо: к свету факелов вышел старший брат Кьяры, Лоренцо, элегантный и немного усталый, с красивой женой, из тех, что умеют привлекать к себе взгляды, только появляясь в зале.

— Наконец-то! — воскликнула Анна, легко коснувшись руки Кьяры. Анна была старше всего на три года, но теперь выглядела такой опытной, будто познала уже все тайны высшего света. Хорошо скроенное платье умело скрывало живот Анны, и никто, кроме семьи, не догадался бы, что внутри нее растет маленький наследник Циани. — Мы уже боялись, что вы передумали приезжать!

Кьяра поклонилась, не произнеся ни слова, и улыбнулась глазами. Следовало напомнить себе, что когда-то и у нее, уверенной в себе красотки Анны, был первый бал. И она точно так же волновалась и переживала. И мама наверняка тоже, хотя с внешностью Элеоноры Циани переживать было не о чем. Правда, и у мамы, и у Анны не было такой маски, которая не позволяет говорить…

— Какая у тебя необычная маска, Кьяра! — заметил Лоренцо. — Думаю, не ошибусь, если предположу, что это подарок Андреа.

— Он прибыл вчера вечером, — с восторгом принялась рассказывать мама, но Кьяра не слушала ее. Она оглядывалась по сторонам, надеясь, что кто-то еще будет в такой же маске. Сейчас она не хотела быть законодательницей моды. Сейчас она хотела знать, что кому-то так же, как и ей, тяжело дышать, у кого-то так же, как у нее, сводит зубы от неудобной пуговицы.

Следом за Циани подъехала еще одна карета, которую Кьяра узнала сразу: Сальвиати. Из нее показались Джузеппе Сальвиати с женой, а затем и их единственная дочь Алессандра, у которой тоже сегодня был дебют. На Алессандре было платье из светлого шелка, а лицо украшала модная коломбина из золота и перьев, сверкающая в свете огней, как