Кот – агент ФБР - Гордон Гордон

Он сиял так, как будто поймал в ловушку медведя. Кстати, обнаружены ботинки были именно там, где он их и оставил, – на столике в углу.

– Ингрид поговорила с мистером Балтером. Он пообещал молчать, – сказала Пэтти.

– Как ей удалось этого добиться?

Пэтти появилась из кладовой с красным трикотажным итальянским платьем.

– Она не хочет мне говорить, но я догадываюсь. Вероятно, она включила универсальное средство – слезы. Наверняка твердила о моей репутации, о которой Грег, как джентльмен, должен заботиться, уверяла его, что не все еще потеряно – есть шанс выйти замуж за приличного человека, непременно джентльмена, и так далее. Я буквально слышу, как она уверяет его, какой он милый и замечательный человек, а он при этом раздувается от гордости как мыльный пузырь – я это буквально вижу, – и… черт побери, где же эти сережки?

Ее пальцы перебирали содержимое маленькой зеленой коробочки с украшениями, стоящей тут же на комоде. Чок тоже сунул туда лапу, намереваясь помочь.

– Нет, спасибо, – отказалась она, вынимая лапу из коробочки. – Я же помню, как сама положила их сюда вчера. Они постоянно теряются.

Зик надел пиджак.

– У меня, например, есть пара запонок, которые я собираюсь объявить в федеральный розыск, если они в ближайшее время не объявятся.

Он повернулся к Чоку и чихнул.

– Как вы думаете, собирается он сегодня погулять?

Пэтти почесала коту за ушами, он замурлыкал и потянулся.

– Так как насчет прогулки, Чок?

Он мягко мяукнул, Пэтти перевела:

– Он говорит, конечно, почему бы и нет? За исключением того, что двор Грега он временно вычеркнул из своей программы, после того, что произошло вчера вечером.

Радио подало какие-то признаки жизни. Зик вошел в кладовую и начал разговаривать.

Она тайком наблюдала за ним. Такой высокий, даже скорее длинный мужчина, а в движениях и в походке – прямо-таки кошачья грация. Такого мужчину, подумала она, чудесно иметь рядом – он небрежен и добродушен, как и полагается мужчине, но уж если возникнет необходимость – тверд и надежен. К женщине, которая стала бы его женой, он относился бы, вероятно, мягко и заботливо. Впрочем, ей, может, так и не удастся узнать его как следует. Он всегда будет скрывать свои мысли под покровом этих мягких голубых глаз, одинокий странник пустыни. Не то чтобы у него есть что скрывать, просто он живет так с детства и привык. Он по-прежнему мальчик, который пришпоривает своего мустанга и направляет его вниз в каньон или вверх по склону плоского холма, который готов целыми днями лежать под кустом и беседовать сам с собой, занятый своими мыслями и мечтами.

С другой стороны Грег, вот уж кто не станет прятать свои мысли и будет ждать, а может быть, и требовать такой же откровенности от остальных. У него просто потрясающая жажда жизни. Он постоянно стремится к острым ощущениям, черпает в них энергию, будь то гонка по улицам на мощном автомобиле, общение с красивой незавоеванной пока женщиной, сражение в суде или взятие штурмом чужого дома с вырванным кустом бегонии в руке. Да еще эта вспыльчивость. Ему бы могла до некоторой степени помочь женщина, жена, которая бы понимала его и была терпелива, которая могла бы подолгу убеждать его, ради чьей любви он сделал бы что угодно. Он слишком долго жил один и потакал собственным желаниям и прихотям.

Она внутренне улыбнулась. С того самого момента, когда ее впервые стали интересовать мальчики, она постоянно мысленно моделировала собственное будущее с тем или иным кавалером, представляла, каково было бы быть его женой. И вот теперь опять. И это в ее-то возрасте.

Когда Зик положил микрофон, она спросила:

– Может быть, приготовить вам кофе или еще что-нибудь?

Она вдруг обнаружила, что стоит рядом с ним, настолько близко, что он мог бы обнять ее, и внезапно ей захотелось этого. Она видела, как в его глазах отразилось такое же желание. Но вдруг отражение затуманилось и потухло, уступив место тайком подобравшейся мысли о причинах, по которым ему не следует этого делать. С видимым усилием он отвернулся, и ее после тепла как будто обдало резкой прохладой. Она прервала, наконец, недолгое многозначительное молчание:

– Если вам что-нибудь нужно, скажите мне.

Как часто еще в жизни, подумала она, придется прикрывать сильные чувства подобными ничего не значащими фразами, произносимыми самым обычным голосом. Чувства, которые она должна скрывать только потому, что обычно женщины не осмеливаются раскрывать их перед мужчинами.

Ну вот, а если бы это был Грег, и он увидел бы отблеск желания в ее глазах, уж он-то точно схватил бы ее в объятия, тут уж не ходи к гадалке…

Выходя из комнаты, она застала в коридоре Ингрид, которая явно подслушивала. Стоило запахнуть романом, Ингрид тут как тут. Вот кто неисправимый романтик. Это так странно при нашей-то жизни.

– Ингрид! – резко сказала она. – Сколько можно тебе объяснять…

– Я ничего не слышала. Совсем ничего.

Пэтти продолжила путь в спальню Ингрид, чтобы там переодеться.

– Ты ничего не слышала, потому что слышать было нечего. А если бы что-нибудь было, ты бы дословно записала этот разговор в свой дневник, тот, который запирается на замочек. Мне все равно, какие свои секреты ты туда записываешь, но мне бы не хотелось, чтобы какие бы то ни было мои секреты прозвучали лет через пять в зале суда.

Пока Пэтти переодевалась, Ингрид хлопнулась на постель.

– Томми меня сегодня пригласил. Он был восхитителен. Мне нравятся восхитительные мужчины, а тебе, сестричка? Он спросил, иду ли я на танцы, а я сказала, надеюсь, что да, а он спросил, с кем я иду, а я сказала, что Эдди меня приглашал, но вообще-то Эдди не мой тип, а Томми спросил, как насчет его – в смысле, мой ли он тип, – и я ему сказала, что буду готова в восемь. Так что, если ты не против, я скажу Эдди, что ты не разрешила мне идти с ним. Пожалуйста, один только раз. Я больше никогда не буду тебя просить.

– Почему же я не разрешила тебе пойти с ним на танцы?

– Потому что ты не знаешь Эдди, а Томми твой старый друг.

– Да неужели?

– Ты встречалась с ним, когда мы играли у Кэла, помнишь?

– О, это тот, с большими ушами. Инки, как ты считаешь, мама одобрила бы эту нашу с тобой выдумку?

– Я так боялась, что ты скажешь именно это.

– Я бы хотела тебе помочь, ты знаешь. Но дело в