Кот – агент ФБР - Гордон Гордон

– Я его безумно люблю, – произнес Зик сквозь зубы, пытаясь разлепить распухшие, отчаянно чешущиеся глаза. Ему нужно выметаться из комнаты, и поскорее. Иначе он совсем ослепнет. Если бы только этот проклятый кот выволок свою жирную неповоротливую тушу на улицу, аллергия сразу бы пошла на убыль.

Зик вынужден был признать, что предъявлял коту довольно большие требования. Фактически, кое-что из того, чего он добивался от Чока, с кошачьей точки зрения могло быть воспринято даже как унижение.

Доктор произнес «А-а-а» так, как будто перед ним только что раскрылся смысл существования вселенной. Наконец он отважился высказать предположение:

– Мои предварительные наблюдения говорят о том, что он, по всей вероятности, не является патологическим мазохистом.

Майк спросил:

– Разве это не ругательство?

А Пэтти в это же мгновение заметила с легким сарказмом:

– Ну слава богу! Патологический мазохист… Это как раз то, что не хватает нашей семье.

С самого начала ее задело, что кто-то считает нужным подвергнуть Чока психоанализу, когда совершенно очевидно, что он абсолютно нормален. Услышав о приглашении доктора Фолкнера, она сказала Зику:

– Он не больший невротик, чем я, или Ингрид, или Майк.

– Я-то его подозреваю в элементарном упрямстве, но не берусь судить об этом профессионально, – ответил Зик.

А доктор Фолкнер тем временем продолжал развивать свою теорию:

– Он претерпел изменение эмоционального климата, вызвавшее глубокие психические отклонения. Он боится тишины и спокойствия, внезапно, непонятно почему, охвативших его мир, и ищет убежища во сне.

– Вы имеете в виду, что мне можно запустить ракету? – спросил Майк.

– Да, если это обычная процедура. Я бы посоветовал вернуть жизнь в доме к обычному распорядку.

А ведь в этом что-то есть, подумал Зик и внутренне извинился перед кошачьим психиатром за свое недоверие и иронию самодовольного невежды.

Чок втайне сделал то же самое: кажется, этот кретин неплохо разобрался в истории вопроса. Вот что значит хорошее образование. Он, Чок, всегда твердит об этом Майку.

24

В восемь вечера Хелен Дженкинс по-прежнему сидела в спальне в кресле-качалке, где провела большую часть дня. Дэн и Сэмми внесли в спальню карточный столик и играли в покер. Они только лениво обменивались односложными словами, а Дэн, сидевший к Хелен лицом, время от времени окидывал ее внимательным взглядом. Позади мужчин неуверенно стонал и жаловался натруженный воздушный кондиционер, а радио на краю стола выдавало достаточно громкие звуки человеческой речи и музыки.

Вскоре после завтрака они втолкнули ее в эту комнату, предварительно закрыв жалюзи. Она поняла внезапно, что ее угроза кричать бесполезна – кто ее услышит с работающим радио и шумящим кондиционером. А кроме того, один из них, скорее всего, набросится на нее быстрее, чем крик успеет вылететь изо рта.

Дважды в этот день Дэн покидал комнату, первый раз в полдень, чтобы принести сэндвичей, и второй раз после обеда, чтобы нанести визит домовладелице. Вернувшись, он сказал Сэмми:

– Все в порядке. Она спросила, куда мы уезжаем, я сказал в Сан-Хосе. После того, как я заплатил ей за лишний месяц, поскольку мы съезжаем без предупреждения, она сказала, что ей жаль с нами расставаться. Мы были приятными тихими жильцами.

Сэмми обратился к Хелен:

– Ты слышишь, Дженкинс? Ей жаль, что ты уезжаешь.

Она не стала отвечать. Ее прежнюю демонстративную браваду сменило безнадежное глубокое уныние. Не то чтобы она полностью сдалась. У нее есть еще три часа, а может быть, и четыре. Возможно, ей еще удастся придумать выход. Мысленно она сознавала, что обманывает себя. Ей вынесли приговор, и она стоит первой в очереди у Смерти, продолжая надеяться на отсрочку исполнения приговора в последний момент и слушая, как негромко часы отсчитывают оставшееся ей время.

Она не считала, сколько раз в течение этого дня смотрела на будильник в изголовье кровати, но каждые несколько минут неодолимая сила притягивала ее взгляд в этом направлении. В обычной жизни время существует только для того, чтобы бездумно растрачивать его, забывая о самом его существовании. Время – это нечто, необходимое для того, чтобы не опоздать на работу или уйти после окончания рабочего дня, чтобы не пропустить службу в церкви, посмотреть интересную программу по телевизору. Само по себе время никогда не имеет большого значения, кроме случая, когда человек вот-вот должен умереть.

Сэмми положил на стол свои карты.

– Чего мы ждем? Меня с души воротит смотреть, как она здесь сидит и качается, качается.

– Не волнуйся, – ответил Дэн. – Она не причиняет тебе вреда.

Сэмми неожиданно заорал на нее:

– Сиди смирно, поняла? Прекрати качаться.

Она остановилась. Нет смысла настраивать его против себя и сокращать оставшиеся три часа. И так осталось уже только два часа и пятьдесят минут.

Сэмми тем временем продолжал:

– Я тебе не доверяю, Дженкинс. Я сейчас воткну тебе кляп в рот и свяжу тебя хорошенько. О'кей, Дэн?

Дэн кивнул.

25

Телевизор работал на полную громкость, Ингрид, развалившись на полу, изучала то затруднительное положение, в которое в свое время, в 1649 году, попал в Англии Кромвель. Хотя самым затруднительным ей всегда казалось положение короля Карла I Стюарта, которое так трагически закончилось. В углу Майк в блаженной сосредоточенности собирал модель спутника «Телстар».

Оба они резко обернулись, когда с треском распахнулась входная дверь и в дом ворвалась Пэтти, кипящая от негодования.

– Я только что сказала миссис Макдугалл, причем таким языком, который только и способна понять эта старая ведьма, чтобы она тренировала свои локаторы на чьей-нибудь еще спальне.

Она обратилась к Майку:

– И будь добр побеспокоиться о том, чтобы я никогда не слышала, как ты называешь женщину старой ведьмой, любую женщину, даже миссис Макдугалл. Ты меня слышишь?

Майк, пораженный, кивнул.

– Что я сделал? – спросил он у Ингрид.

Ингрид однажды заметила, что это напоминает превентивную медицину – если предупредить раньше, чем успеешь сделать что-то не то, возможно, это принесет пользу.

Ему всегда достается как бы на всякий случай.

– Ты слышал, а этого вполне достаточно.

Ровно в девять часов тридцать семь минут Чок вошел в гостиную и сел. Он делал вид, что моет ухо, однако на самом деле производил тщательную рекогносцировку. Обстановка, как он с удовлетворением заметил, успешно вернулась в состояние бедлама. Никогда не мог понять людей. Они производят больше беспорядка, чем любое другое животное. При этом начинают вопить, стоит мирному коту слегка повысить голос во время любовных игр или высказать все, что он думает о противнике, во время схватки. И