Семь причин убить ваших гостей - К. Дж. Уиттл

– Это Билл? – беззвучно говорит она Тристану, а тот пожимает плечами.

Они заказывают напитки и садятся за столик у окна.

Тристан

Тристан отпивает из бокала «Гиннесс», обозревая паб. Здесь до странного тихо, музыка не играет, все только шепчутся. Затем плачет ребенок, и его мать качает на руках свой «священный сверток». Тристан смотрит на Вивьен, ожидая услышать ее обычную жалобу на детей в местах, предназначенных для взрослых, но она смотрит на ребенка с благожелательной улыбкой.

– Бедная женщина, она так вымотана, – бормочет она, затем роется в сумочке, достает блокнот и кладет его на стол между ними.

– Интересно, не родственница ли она Джанет. Вроде бы немного похожа на нее, – замечает Тристан, глядя, как женщина возвращает теперь затихшего ребенка в коляску.

– Они, должно быть, раздавлены, – говорит Вивьен. – Джанет была молода – и так страстно любила жизнь.

Тристан сдерживает смешок. Ну да, можно и так сказать. За три встречи Тристан и Джанет вряд ли сказали друг другу и пару слов. Ее взгляд так легко скользил по Тристану, словно он был пустым местом. Джанет едва ли замечала его. Он ведь не был ни привлекательным, ни властным; не был для нее конкурентом, добычей или потенциальным коллегой. Для нее он был никем. А теперь Джанет превратилась в ничто. Буквально в ничто. Ее больше нет на этой земле. Прах к праху, и все такое.

– Ну, привет, – раздается глубокий голос, прерывая мысли Тристана.

Сияющий Мелвин целует Вивьен в щеку, а Тристана хлопает по плечу и садится рядом.

– Как дела, Мелвин? – спрашивает Вивьен.

На рукаве рубашки Мелвина с узором пейсли Тристан замечает пятно от красного вина; глаза у него самого налиты кровью и словно остекленели. Мелвин явился на панихиду с какой-то вечеринки?

– Хорошо… Нет, я, конечно, опечален новостью, – говорит Мелвин, но может стереть улыбку не более чем на секунду. – Пойду налью нам еще.

– Да мы только что… – начинает Вивьен, но Мелвин уже мчится к бару, поэтому она пожимает плечами.

– Он выглядит радостным, – замечает Тристан, наблюдая, как Мелвин хихикает о чем-то с барменшей.

– Наверное, пора звонить в полицию, – тихо говорит Вивьен.

– Нет уж, мы договорились подождать и послушать, что узнал Мелвин, – напоминает ей Тристан.

Мелвин возвращается с подносом, на котором расставлены шесть ярких коктейлей с маленькими зонтиками и розовыми трубочками.

– Два по цене одного! Не смог устоять, – ставит он поднос на середину стола – и прямо на блокнот Вивьен.

– Ну, Джанет, может, и не одобрила бы это место, но эти коктейли ей бы точно понравились, – говорит Вивьен и берет один.

– Когда в участок поступило сообщение и я понял, о ком оно… Честно говоря, я ошалел. – Мелвин делает большой глоток ярко-розового коктейля. – Такая красивая, яркая женщина…

Внезапно по пабу разносится громкий смех, и все оглядываются на Билла у барной стойки.

– Кажется, это муж Джанет, – сообщает Вивьен. – Не сказать, чтобы он был убит горем.

Наблюдая за ним, Тристан думает: а вот догадывался ли Билл о том, как его жена вела себя с другими мужчинами? Возможно, он был даже не против. Может, у них была какая-то взаимная договоренность. Порой в чужих отношениях трудно разобраться.

Тристан о своих-то отношениях знает лишь то, что Элли – его главная любовь. Чем больше времени проходит после их расставания, тем яснее для него этот факт. Им суждено быть вместе. Но они не вместе – отчасти из-за его собственного поведения, но еще из-за ее мстительных друзей, которые, он уверен, подтолкнули ее к разрыву. Он берет ярко-голубой коктейль и делает глоток. Фу! Сладко, приторно, сахар скрипит на зубах. Тристан отталкивает коктейль и снова тянется к «Гиннессу», думая о неотразимой улыбке Элли с щербатыми зубами и ее буйных кудрях. Но вдруг образ сменяется другим: волосы, собранные в жесткий пучок, широкие брюки и мешковатая рубашка, скрывающие пышные формы. И еще хмурый взгляд.

После похорон Мэттью Тристана мучили сны об Элли, одетой в черное на его похоронах. Так же, как и сны о нем самом, стоящим, как и Мэттью, на вершине той офисной башни, с развевающимися на ветру волосами. С рассветом он не мог больше спать ни секунды, поэтому вставал с постели и без конца проверял соцсети Элли; либо надевал пальто и бродил по улицам Лондона. И вот однажды ночью он наконец увидел… то самое. На странице Элли в «Фейсбуке», где раньше было написано «Без пары», ее статус изменился на «В отношениях». Хоть он и понимал, что так будет, его охватила ярость, и он с ревом метался в темноте по своей маленькой квартире.

Три дня спустя Тристан стоял, прислонившись к автобусной остановке, на тихой улице в Бермондси, натянув кепку на глаза и пряча лицо за газетой «Метро». Автобус притормозил. Тристан махнул ему, давая знак проехать.

– Ради бога, Дейл, шевелись! – знакомый голос, но звучал резче, чем раньше.

Хотя глаза сосредоточенно уставились в газету, все остальные органы чувств Тристана были устремлены на соседний дом.

– Орешь, как торговка рыбой! – рявкнул мужской голос, а затем кто-то с силой захлопнул входную дверь.

– Мы опоздаем на встречу. После мне нужно на работу, и сегодня еще родительский вечер, – ответила Элли, на этот раз мягче и тише – от усталости.

– Знаешь, не только у тебя много работы, – сказал мужчина по имени Дейл.

Внезапно они появились в конце подъездной дорожки, быстро направляясь к автобусной остановке. Тристан склонил голову за газетой и затаил дыхание. Он бросил быстрый взгляд на Дейла, на его коренастую фигуру и уверенную походку, – тот не оглядывался, зная, что Элли идет вслед за ним.

– Но у меня еще и лишний вес, – услышал он вздох Элли, быстро выглянул из-за газеты и увидел, как ее рука лежит на слегка округлившемся животе.

– Ну так ты ведь этого хотела! – рявкнул Дейл, не останавливаясь и даже не замедляя шага.

Тристан, наверное, вздохнул достаточно громко, чтобы они услышали, но препирающаяся пара продолжила свой неровный марш.

Встречаясь с Тристаном, Элли всегда подчеркивала, что мечтает о детях. Всякий раз, когда она заводила этот разговор, Тристан менял тему; он едва мог прокормить самого себя, не говоря уже о капризном ребенке. Теперь он качал головой, думая о том, каким пренебрежительным был, каким незрелым. Было видно, что Элли, похоже, не так уж радовалась предстоящему материнству, как он думал. Она выглядела совершенно несчастной, и ее парень – тоже. Но они зачали, и этого уже не исправить. Их на всю