Негодяй - Бернард Корнуэлл

своим тоном, что я и сам должен это понимать. – Мы знаем о вас только то, что прочли в полицейских делах, что же касается ЦРУ, мистер Шэннен, то вы, можно сказать, вообще никогда не существовали. Итак, мы должны начать с самого начала. Где проживает мистер Грогэн?

– Он умер.

Бедняга Джо умер от эмфиземы в 1986 году, и его вдова Пегги немедленно скрылась на территории трейлерного парка во Флориде с шестнадцатью тысячами долларов, собранными Друзьями свободной Ирландии среди бостонских ирландцев. Друзья Ирландии упорно собирали деньги в поддержку вдов и сирот бойцов ИРА, что вряд ли было необходимо, учитывая щедрость британской правительственной системы социального обеспечения, но считалось, что в действительности эти собранные деньги идут на покупку оружия. Практически же большая их часть не шла дальше ирландских кварталов Бостона, а то немногое, что доходило до Ирландии, скорее оседало в кассах пивных, чем попадало в руки вдов погибших террористов.

– Вы вступили в ИРА до того, как попали к нам? – спросил Джиллспай. – До того, как встретились с ван Страйкером?

– Я действительно помогал им, но не вступал в ИРА, пока не стал жить в Ирландии.

– Но вы утверждали, что поддерживали ИРА длительное время. Вы делали это по идеологическим соображениям?

– По идеологическим?

Джиллспай пожал плечами:

– ИРА провозглашает себя марксистской организацией, разве это не так? – Он был чрезвычайно педантичен.

Я рассмеялся.

– Вы так наивны?

– А разве это не так? – У него были очень светлые голубые глаза, и они смотрели далеко не так дружелюбно, как можно было подумать по его мягкой манере держаться.

Я покачал головой.

– ИРА заявляет, что она придерживается марксистских позиций в тех случаях, когда общается со своими помощниками социалистической ориентации, с полковником Каддафи например, а американским ирландцам в Бостоне члены ИРА выдают себя за добропорядочных католиков. Большинство не считают марксистом того, кто насилует их при помощи молота и тупого серпа. Двое или трое из числа членов Совета ИРА, по всей вероятности, члены партии, но сама по себе ИРА – это либо добропорядочное, старомодное патриотическое освободительное движение, либо беспощадная преступная организация – в зависимости от того, насколько близко вы к ней находитесь.

– Ну и почему же вы вступили в нее?

– Потому что ирландцы – мой народ! Потому что я узнал о Волфе Тоне и Патрике Пирсе задолго до того, как кто-либо в моей семье догадался рассказать мне о Джордже Вашингтоне. Потому что я наглотался историй о голоде вместе с молоком матери. Во всем Южном Бостоне не найдется, наверное, ни одной семьи, в которой нет предков, зарубленных солдатами Кромвеля, или же убитых во время восстания девяносто восьмого года, или же умерших от голода, или же забитых чернопегими. Эти воспоминания записаны на знаменах нашего племени!

Джиллспай стал расспрашивать меня о моих детских годах, но там не обнаружилось никаких темных пятен. У меня было счастливое детство, я делил свое время между нашим семейным домом в Бостоне, домом отца на мысе Код и его предприятиями. Это были самые разные заведения – от бара «Зеленая лютня» в Чарльзтауне до пристани в Веймуте, но самыми прибыльными были принадлежавшие отцу бордели в Сколлей-Скуор.

– Бордели? – с отвращением произнес Джиллспай.

– Их снесли, – сказал я, – чтобы выстроить новое здание муниципалитета. Но многие не заметили разницы.

– А ваша мать? Как она относилась к занятиям вашего отца?

– Моя мать поклонялась Святой Деве. Она верила, что каждая мать рождена, чтобы страдать, и не желала ничего иного. Она терпела моего отца и обожала своих троих детей.

– Но вы, наверное, были сущим наказанием для нее? – Джиллспай улыбнулся, желая показать, что он не имел в виду ничего обидного для меня. – Мы взяли на себя труд раскопать заведенные на вас старые полицейские дела.

– Я же говорю вам, мама верила, что все женщины рождены для страданий. Об этом твердили ей священник и монахини, и она была убеждена, что так и должно быть. В моих полицейских досье не было ничего страшного, обычные для подростков проступки. В первый раз я попал под суд за то, что избил человека, оскорбившего мою сестру, а два года спустя – за то, что принимал краденые вещи.

– Ваш отец умер, когда вы находились в заключении? – спросил Джиллспай.

– Да.

– Отчего он умер?

– Он находился в задней комнате бара, когда какие-то мерзавцы решили поджечь заведение. Сначала они застрелили его.

– За что?

– Нам сказали, там была какая-то история со страховкой.

– И вы поверили этому?

– Возможно, им не понравилось его пиво. – Я улыбнулся.

Джиллспай задумчиво посмотрел на меня.

– Это, наверное, было ужасно для вас.

– Что именно?

– Смерть вашего отца. Вам был всего лишь двадцать один год. Так рано потерять отца…

– Что вы хотите этим сказать? – огрызнулся я. – Мне думается, я здесь для того, чтобы помочь вашим ребятам, а вместо того вы пытаетесь доказать, что из-за смерти отца я превратился в какого-то неполноценного субъекта. Мне не нужны ни ваше сострадание, Джиллспай, ни выражение мужской дружбы. У меня было счастливое детство, мне казалось, что Бостон – чудесное поле для игр. Это, конечно, печально, что мои родители умерли, но я не стал распускать слюни и хныкать по ночам и не стал педерастом, так что, может быть, мы все же пойдем дальше, черт побери?!

Кэрол Эдамсон попыталась успокоить меня.

– Нам важно понять, из какой среды вы вышли, Пол. Ваша биография – это контекст для ответов, которые вы даете нам.

– Что случилось с убийцами вашего отца? – Джиллспай сохранял полную невозмутимость.

Я пожал плечами:

– Убей меня бог, если я не знаю. Этих негодяев так и не нашли.

– А я слышал, двоих подозреваемых в этом убийстве обнаружили в реке. Они были задушены.

– Как? Задушены?

– А третьего засунули головой в унитаз в баре «Роксбери» – он захлебнулся. Полицейское расследование показало, что в ту самую ночь вы с братом были в том самом баре, но не нашлось свидетелей, которые подтвердили бы это.

– Но вы же сами сказали, что я был в это время в заключении.

– Тюремная администрация из гуманных соображений отпустила вас под честное слово накануне похорон. А ваш брат в это же время получил увольнительную.

Я пожал плечами.

Джиллспай перевернул страничку в своей записной книжке.

– Ваш брат погиб во Вьетнаме?

– Да. Но его смерть не вызвала у меня вражды к Америке.

Джиллспай не обратил внимания на мое неуместное замечание.

– Ну, и как же вы зарабатывали себе на жизнь после смерти отца?

– Ко мне перешли все