Пионерский выстрел - Игорь Иванович Томин

одна за другой, дергались, тормозили, сдавали назад. Водители махали руками. Журналисты выпрыгивали на ходу, искали глазами кого-нибудь из руководства. Телевизионщики тащили штативы, кабели плелись по плитам, цеплялись за ноги и ботинки. Оператор поставил камеру, глянул в видоискатель, выругался, сдвинул треногу на два булыжника вправо. Светотехник возился со стойкой, поднял софит, опустил, снова поднял. Помощник держал растяжки, матерился, когда ветер колыхал ткань.

Организаторы дружно командовали. Женщина в каракулевой шапке с папкой под мышкой орала на всех, кто попадался. «Знамя, ко мне! Барабанщики, в сторону лестницы! Где табличка с надписью?» Мужчина постарше, с красной повязкой на рукаве, строил шеренгу школьников. «Не жмемся! Ровнее! Второй ряд полшага назад!» Дежурный по входу проверял списки, пожимал плечами, не успевал.

У дверей колыхались плакаты. На одном крупно выведено «Добро пожаловать, герои!». На другом помельче – «Слава освободителям!». Девочка с белыми бантами держала букет гвоздик, букет был кривой, лента развязалась. Подбежала вожатая, поправила, затянула ленту, сказала шепотом «держи выше». Девочка кивнула, подняла.

Ветераны потихоньку подходили. Кто в плаще, кто в старом пальто. На груди ордена и медали, орденские планки. Один с тростью, другой под руку с женой. Рядом крутился мальчишка с барабаном, палочки держал серьезно. Из автобуса высадились сразу четверо пожилых мужчин в одинаковых серых кепках, с одинаковыми серыми папками, и сели на лавку отдышаться. Организатор в каракуле набросилась: «Не сидим, не замерзаем, проходим внутрь!» Они вздохнули и поднялись.

Телевизионная машина раскладывала телемачту. Крышка от отделения с кабелями грохнула о борт. Пластиковые микрофоны лежали в ряд. На одном наклейка «Львов ТВ». Девушка-корреспондент, короткая стрижка, светлое пальто, поправила шарф, попробовала открывающую реплику, оговорилась, повторила. Режиссер махнул: «Еще раз, но короче». Девушка кивнула, взяла микрофон, встала так, чтобы транспарант был за спиной.

Где-то выяснилось, что не хватает стульев. Мужчина с красной повязкой сжал зубы и рванул вниз по ступеням, в подвал, оттуда вынес сразу два. За ним еще двое, тащили по одному, ругались. Возле дверей упала коробка со значками, алюминиевые стяги и костры рассыпались по тротуару. Девушка в вельветовом пиджаке, ответственная за сувениры ветеранам, рассортировала, сложила на автомате ладони, словно в молитве, защелкнула замок.

Кто-то вспомнил про букеты для вручения киевским гостям из ЦК Компартии Украины. «Где второй букет?» – каракулевая шапка закатила глаза. «Я думал, вы!» – вожатая всплеснула руками. «Бегом в театр Заньковецкой! У гардеробщицы в коробке!» – отрезал мужчина с повязкой. Молодой парень сорвался и помчался по улице в сторону театра, перепрыгнул через кабель, едва не сбил тележку с аппаратурой. Светотехник поймал тележку, прикрикнул: «Смотри под ноги!»

До начала оставалось полчаса. Ждали прибытия больших гостей из ЦК. На лестничной площадке крутилась группа женщин из горкома. Все в пальто из серого астрагана, береты, перчатки в одной руке, сумочки в другой. Они переглядывались, сверяли какие-то списки, шептались, потом одна шагнула к дежурному: «Наша делегация в первом ряду». Дежурный посмотрел на лист, кивнул, сказал: «Разберемся по мере поступления». Женщина ушла, закатила глаза, но промолчала.

Милиционер у входа примерял на локте красную повязку, потом заколол булавкой повыше. Рядом курсанты политучилища в темных шинелях держали створку двери, регулировали поток. Один школьник подтянул барабан на ремне, другой поправил горн, попробовал звук без воздуха, просто губами. Парень со штативом прыгнул на ступеньку и закричал в толпу «Кабель!», люди расступились на секунду, потом снова съехались, кабель лег змеей, его перешагивали, не глядя.

У пресс-стенда скучал ветеран-фотограф Сёма. На шее висел «Зенит», руки в карманах, глаза беспокойные. Он поймал кадр. Вошли двое ветеранов, один споткнулся на ковровой дорожке, второй его поддержал. Сёма кивнул, нажал на кнопку. Рядом корреспондентка уже тренировала идейное лицо, проверяла текст, потом спросила у оператора: «Так нормально?» Тот снял наушники, сказал: «Подойдет, только не закрывай надпись».

Оркестр подтягивался. Трубы в чехлах, барабаны под мышкой, валторны сверкают. Дирижер с золотым аксельбантом сказал: «Строимся!», глянул на часы, вдруг вспомнил, что ноты для вступления остались в футляре. Послал кого-то. Тот побежал.

Сбоку от столика с минералкой два старика спорили, чей батальон шел в авангарде армии Конева. Третий прерывал их: «Потом выясните, вон вас уже зовут». Они пошли в зал.

На входе в зал появился человек в сером костюме. Вид у него был официальный. Он поискал глазами организатора, махнул папкой, кивнул на сцену. Каракулевая шапка подбежала, что-то зашептала. Мужчина поправил галстук, оглянулся на телевидение, как бы в случайном порядке.

От первых рядом подлетел школьник с двумя букетами. Ленты ровные, как на картинке. Каракулевая шапка с облегчением выдохнула. Девочка с белыми бантами выпрямилась, подняла свой букет еще выше. Барабанщик прижался к стене, чтобы не мешать.

Часы на фасаде показали без двадцати. Организаторы подняли руки. «Готовность!» Телевизионщики проверили звук. Оператор сказал «пять минут на настройку», светотехник добавил одно деление света, софит проглотил тень под козырьком. Курсанты подтянулись. Дежурный по входу потерял список. Кто-то из школы притащил еще два стула, поставил у прохода, выровнял кривую ножку, чтобы она не отвалилась. Мальчик с горном вытянулся. На лестнице стало еще теснее. Ведущий что-то поправил в тексте приветствия, вырвал листок, сунул новый.

Погонщики суеты бегали туда-сюда, каждому казалось, что время уже вышло. А часы показывали еще пятнадцать минут до начала. Люди заняли позиции. Трепет транспарантов затих. Камера поймала общий план. Никто уже не мог стоять спокойно.

И вот в зал широкими неторопливыми шагами зашли представитель ЦК Компартии Украины, следом – первый секретарь Львовского горкома, а за ним – Иван Афанасьевич Косуло.

И зал взорвался аплодисментами.

Глава 58. Сюрприз

Наконец в зале установилась божественная тишина. Сотни глаз нацелились на сцену, никто не смел даже шевельнуться. Туманский, Валя и Илья сидели в самом конце зала, у прохода, ближе к выходу. На лице Максима блуждала легкая, довольная улыбка. Валя была бледной, собранной, пальцы сцеплены. Илья – внешне спокоен, но дважды незаметно проверил пистолет за поясом и снова опустил ладони на колени.

После приветственного слова представителя ЦК Компартии Украины ведущий предоставил слово Ивану Афанасьевичу Косуло.

Ветеран вышел неторопливо, прижимая ладонь к груди и кланяясь, приблизился к микрофону, снова долго раскланивался в сторону первого ряда, где сидели почетные гости. Наконец поднял голову и начал говорить.

Первая история была о том, как на позицию его разведроты 850-го стрелкового полка вдруг приехал сам Леонид Ильич. Полковник шел по окопам, смотрел бойцам в глаза, и вдруг рядом – взрыв фашистской мины. Косуло рванулся, накрыл полковника собой, принял осколок плечом, но даже виду не подал, чтобы не смущать начальника политотдела…

Зал опять взорвали овации. Хлопали стоя, долго. Кто-то крикнул «браво». Минуты три прошло, пока шум стих.

Косуло, поймав