Пионерский выстрел - Игорь Иванович Томин

В том числе Косуло. Он это понял. И занервничал. Ему нужно было искать алиби. Придумал инсценировку нападения на себя. План составил слишком идеальный да слишком гладкий. Валя сразу почуяла: это всего лишь инсценировка нападения.

– Но я опять не вижу серьезных улик, – нахмурился Микитович. – Инсценировка – не доказательство, что он убил Анну.

Максим посмотрел на Валю и улыбнулся уголком рта:

– Ну, давай, золотая рыбка.

Валя отставила стакан.

– Во время сегодняшнего обыска в номере Косуло под кроватью нашли второе полотенце. Этого быть не должно, проживающему выдают только одно. На полотенце – следы польской губной помады Pollena. Именно той, которой пользовалась Анна. Это подтверждено экспертизой отпечатков на ее бокале из бара. Помада редкая и недешевая. Ни у кого из постояльцев такой нет.

– Серьезный довод, – коротко оценил Микитович.

– Серьезней не бывает, – добавил Илья. – Как только сказали Косуло про полотенце, он неожиданно дал признательные показания. Подтвердил, что убил Анну, мол, ничего не соображал, был в состоянии аффекта, ее слова его оскорбили.

– Вот как? Косуло сознался?! – с удивлением воскликнул Микитович. – Совсем на него не похоже!

– Объяснение простое, – ответил Максим. – Он надеется, что его будут судить только по этому эпизоду. Думает, отделается сравнительно малым сроком. Панически боится расстрела, который ему светит по совокупности.

– Какая совокупность, – буркнул Микитович, махнув рукой. – Да только за то, что он натворил в годы войны, его сто раз расстрелять надо. Спасибо Глебу Чернову. Он собрал столько доказательств, что отвертеться будет тяжело.

– И нашему юному следопыту Вове Рюмину спасибо, – сказал Максим мягче. – Резкий парень, но душа чистая.

Микитович задумался, посмотрел в пустую рюмку, потом в темное окно.

– Согласен, – сказал негромко. – Только не все дети у нас такие. Многие уже испорчены и вынашивают страшные мысли. И думаешь иногда: где они этого дерьма понахватались? А потом понимаешь. Дома. На кухне, где пьяный тато с бутылкой горилки хрипит про ненависть к москалям и с ностальгией вспоминает, как Львов встречал цветами фашистов. И таких вот вчерашних бандеровцев, как Косуло, у нас очень много. Кого по амнистии выпустили, кто всегда тайно сочувствовал гитлеровцам. И дети впитывают их яд с младенчества. Он откладывается в головах, в сердцах. А когда эти детки вырастут, то у нас так рванет, что одной канализацией мы уже не отделаемся…

Они замолчали. Официантка поставила тарелку с бутербродами, но никому уже не хотелось есть. За окном темнели улицы. Снег, который с утра валил хлопьями, стал скупым и редким. Зажглись фонари, скупо освещая блестящие ветки стоящих рядом деревьев. Город медленно погружался в сумерки.

Четверо, сидящие за столом, молчали, и каждый думал о своем.

Глава 62. Вокзал

С прокопченной арочной крыши вокзала срывались мутные капли. Состав уже подали. Он казался огромным в этом черно-коричневом тесном пространстве, пропахшем вековым запахом шпал и угля. Окна вагонов запотели изнутри, проводники протирали белые поручни, принимали первых пассажиров, внимательно рассматривали картонные билетики.

Инга Хаимовна сияла. Она уже десятый раз обнимала Оксану, целовала в обе щеки, поправляла ей воротник пальто.

– Приезжайте просто так, слышите, просто так! Наш адрес у вас есть. Мы вам всегда рады! – говорила она возбужденно.

Оксана печально улыбалась. Чемодан стоял у ее ног, билет в руке.

– Пассажиры, заходим! – протяжным голосом объявила проводница. – Пять минут до отправления! Провожающие, освободите вагон…

Валя и Оксана стояли рядом, друг против друга. Учительница тактично отошла на шаг и с деланым интересом стала рассматривать окна вагона.

– Спасибо, – сказала Валя. – За все спасибо.

– Это я должна тебя благодарить, милая, – ответила Оксана. – За то, что была рядом. И за откровенность.

Они помолчали. Состав дернулся, лязгнули буфера, но вагоны все еще оставались на месте.

– Я не умею говорить красиво, – сказала Валя. – Поэтому просто, от души. Я вас уважаю. И понимаю. Любовь – она ведь не по правилам. Иногда держит на плаву, иногда тянет на дно. Важно, что она настоящая.

– Ты еще очень молодая, – сказала Оксана и взяла Валю за ладонь. – У тебя все впереди. Запомни то, что сейчас живет в твоем сердце. Не чужое, не придуманное, а настоящее, свое. Не разменяй это ни на что. Это главное. Сохрани это на всю жизнь.

– Постараюсь, – ответила Валя. – И не подведу.

– Верность – это когда не предаешь себя, – добавила Оксана тихо. – И того, кому сказала «да». И еще. Не бойтесь нежности. Ее часто путают со слабостью. Это не так.

Где-то впереди состава раздался длинный гудок. Инга повернулась к ним, обняла обеих сразу.

– Пора, – сказала Оксана, взяла чемодан и поднялась на ступеньку вагона.

Она остановилась в тамбуре, махнула рукой. Валя махнула в ответ. Поезд медленно тронулся. Инга Хаимовна взяла Валю под руку.

– Пойдемте, – сказала она и уже на ходу заговорщицки произнесла: – Я вам расскажу, у меня родилась грандиозная идея. Наталья Николаевна, наш учитель украинской литературы, нашла в Ивано-Франковской области удивительное село. Там живут несколько дедушек, очень колоритные. Вышиванки свои, кобза настоящая, петь умеют. И такие истории знают, такие легенды, что за ночь не перескажешь! Про наших, настоящих героев, про которых песни слагают. Мы хотим пригласить дедулей в школу. Организовать встречу, сделать праздник национальной культуры. Чтобы дети услышали голос предков. Не из книжек, не из телевизоров, а от живых людей…

– Сколько же у вас сил и энергии, – оценила Валя.

– Мы оформим зал по-другому, – учительница уже видела это в своем воображении, – без трибун, без этих плакатов и транспарантов. Чтобы старики были как дома, а ребята рядом. Чай, пироги. Рушники на окнах. Пучки жита. А для музыкального сопровождения пригласим бандуристов. И чтобы после песен дети спрашивали, спрашивали и не стеснялись. У нас ведь, если честно, в этом году столько было всяких… как это назвать… строгих мероприятий, – она осеклась, – а детям надо дыхание. Наше. Простое.

Они вышли на привокзальную площадь. Небо было низкое, свинцовое. Негустой снег сыпался отвесно. Трамваи, гремя на стыках, разворачивались по широкой дуге. Очередь на такси росла на глазах и достигла уже главного входа. Люди сновали туда-сюда, кто-то приехал, кто-то уезжал. Чемоданы, сумки, мешки на плечах…

Инга рассказывала дальше, увлекаясь:

– Мы еще попросим у краеведа карты, развесим на стенах старинные фотографии. Пусть дети видят, как было раньше, а потом слушают настоящие истории из первых уст. Представляете, какая линия получится. Нить, соединяющая поколения!

– Представляю, – сказала Валя и улыбнулась.

Они прошли по брусчатке к трамвайной остановке. Валя смотрела на рельсы, на блестящие полоски металла, уходящие вдаль. Снег ложился ей на плечи легко и почти невесомо. Город медленно заполняли заботы, суета и серая беспросветная мгла.

Встреча ветеранов закончилась.