Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

Пришлось лезть. Я кое-как (при помощи Корнелиуса) просунулась головой в окошко.

По ту сторону стены царила кромешная темнота. В этом был свой плюс: темнота означала, что там нет людей, и никто не увидит меня за таким идиотским занятием. На этом плюсы этой деятельности заканчивались, но деваться, раз я начала, было некуда.

Мои плечи сумели протиснуться. Дальше главным было смочь вытянуть руки и опереться на что-нибудь.

— Представь, что ты ребенок и рождаешься! — подбадривал Корнелиус.

— Ребенок лезет из темноты, а не наоборот, — прокряхтела я. — Ну и вряд ли прилавок так давит ему на живот... Ох!

В следующий миг мне удалось просунуть одну руку и распрямить ее там, в темноте. Увы, рука тут же наткнулась на стопку тарелок, и спустя ещё секунду разразился грохот бьющейся посуды.

— А, чёрт!!! — Хором закричали мы с Корнелиусом.

В ответ на шум из глубины застенного пространства раздались шаги. Потом зажёгся свет. Я, всё ещё наполовину просунутая в окошко, увидела, что попала не на кухню, а на мойку. Потом вбежал щуплый пацанчик не старше меня и заохал:

— О, нет, мэм, зачем вы разбили тарелки?! Вам не следует тут находиться!

Я сама знала, что не следует, но Корнелиус не спешил помочь мне улезть обратно. Заслышав признаки жизни на мойке, он с новой силой заколотился в дверь и стал орать:

— Открой сейчас же!!! Эй, ты, сволочь, ты слышишь?! Немедленно! Есть разговорчик!

Взгляд пацанчика, на чьей поварской униформе я успела прочесть бейджик "Эдди", преисполнился ужаса. Так что я сочла нужным добавить:

— Открой ему, парень! Он тебя не обидит, он ищет другого. — А следом крикнула: — Корнелиус, блин, вынь меня из дырки!!!

Кажется, аргументы торчащей из окна раздачи странной девчонки и молотящего в дверь агрессивного парня показались Эдди убедительными.

Он открыл.

Через пару минут я уже стояла ногами на земле рядом с Корнелиусом в дверях злополучной мойки напротив Эдди, говорившего:

— Сэр, у нас тут нет никаких Викторов.

— Врёшь, подлец!

— Нет, сэр, вы что-то путаете. Честное слово, я первый раз слышу о поваре с таким именем!

— Ну, может, он представился иначе, один чёрт! Кудрявый, толстый, типа, наш ровесник!

— Сожалею, сэр, но никто из работников кухни под ваше описание не подходит. У нас нет тут кудрявых, — в интонации и взгляде Эдди чувствовался страх, но на своём он стоял непреклонно. — Если только он работал до меня, лет пять назад...

— Не заговаривай мне зубы! — прорычал Корнелиус и толкнул Эдди так, что тот влетел в полки из нержавейки, на которых угрожающе задзынькали стаканы.

— Сэр, я...

Корнелиус не дал Эдди договорить, а, сделав шаг внутрь мойки, ухватил его за ворот. Я скользнула следом, отпихнув ногою несколько тарелочных осколков.

— Последний раз спрашиваю по-человечески! Где чёртов Виктор?!

— Сэр, клянусь, я здесь один!

— Один готовишь завтрак на весь остров?! Не пизди-ка!

Корнелиус вломил Эдди ещё раз, и тот, даже не пытаясь сопротивляться, свалился на пол. Из фартука посыпался какой-то хлам: бумажки, ручки, жвачки... Бедняга кое-как поднялся на колени и принялся собирать свои пожитки, но Корнелиус не дал ему это сделать, схватив опять. Ей-богу, мне хотелось заступиться за несчастного поварёнка (или кто он там был), и я начала уже колебаться между человечностью и верностью хозяйскому семейству. Но тут, на счастье, Эдди крикнул:

— Сэр, взгляните сами! Спуститесь на кухню и вы убедитесь, что там никого!

Корнелиус немного поколебался, раздумывая, наверно, нет ли внизу ловушки, но в итоге принял это предложение.

Потом сказал:

— Ладно, сучонок! Вот только тебя я с собой возьму.

После чего заломил бедному Эдди руки за спину и, ведя его, как щит, перед собой, пошёл вглубь помещения, где была лестница вниз. Я на мгновение замешкалась, размышляя, последовать ли за ними, и тут увидела на полу, между своим кроссовком и куском тарелки, магнитную карточку. На пластмассовом прямоугольнике было красным маркером накалякано слово "кухня". Очевидно, Эдди выронил карточку вместе с другими своими пожитками. Бедняга! Его и так отколошматили ни за что, а если он ещё и потеряет ключ от своей работы... Схватив находку, я вышла за дверь и приложила ее к считывателю — красный глаз тотчас сменился на зелёный.

Так и есть.

Прихвачу с собой это сокровище, Эдди отдам, чтобы не посеял. И ещё чтобы на обратном пути им не завладел Корнелиус! А то уже вижу, как он решит еженощно таскаться на кухню, если Виктор нам сейчас не попадётся (а похоже, так и будет)!

Рассудив так, я сунула карточку в карман джинсов и поспешила вниз за Корнелиусом и Эдди.

* * *

Раньше мне и в голову не приходило задуматься, где готовят для нас пищу: а ведь, зная и жилой, и учебный корпуса, вполне можно было сообразить, что места для кухни там нет. Находилась она под землёй: вероятно, под статуей Бафомета и той дорогой, которой я ежедневно ходила на лекции из общежития.

За спуском по лестнице нас ожидала череда длинных коридоров с бесконечным, как мне поначалу показалось, числом дверей. "Это холодный цех", "Это кондитерский", "Это горячий" — с готовностью комментировал Эдди, хотя всё это и так было написано. Мы открывали дверь за дверью и повсюду нас ждала одна картина: полки из нержавейки, стеллажи из нержавейки, столы из нержавейки, раковины из нержавейки, подставки из нержавейки — всё это, идеально чистое, сурово поблескивало в холодном свете длинных потолочных ламп. В сочетании с фартуками и белой униформой, висящими на крючках, а также бесчисленными ножами всех форм и размеров, прилипшими к магнитному держателю, меня эта картина заставила думать о прозекторской или о пыточной из фильма ужасов. Зловещей атмосферы добавлял не прерывающийся гул: работали компрессоры холодильников, вентиляция, и, как вскоре выяснилось, фильтры здоровенного аквариума с лобстерами. Остальное продовольствие хранилось в огромных холодных комнатах с совершенно прозрачными стенами: так что мы лицезрели и целые туши баранов, и головки пармезана и грюйера, и гирлянды колбас, и кубометры сливочного масла, и ящики с фруктами всех разновидностей. И всё же ничего похожего на уют бабушкиных кухонь со свежими пирожками тут не было; да и пахло только моющими средствами. Ну и главное: ни у лифтов для блюд, ни у кучи прозрачных контейнеров, ни у громадной печи в человеческий рост, ни у чана для теста, куда бы свободно мог влезть человек или двое, Виктора