Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

за это фото... Но от мысли, как Элисон пускает слюни, разглядывая постель, где мечтает оказаться (и где точно не окажется, вот спорю!), мне стало противно. Она недостойна не только лежать тут, но и видеть это место, я считаю!

За такими мыслями и застал меня мистер Вэнс, вернувшийся с тележкой. В его взгляде прочиталось что-то вроде "К моей спальне примеряешься?", но сказать это вслух я ему не дала, заговорив первой:

— У вас камеры, сэр, тут повсюду...

— Ещё бы, — заметил он с мрачной усмешкой. — Кругом. Даже в ванной.

— Даже в ванной?! А как же вы...

— На душ и туалет они не направлены. А вот вход вполне себе показывают. А чего вы ожидали, мисс Вуксанович? Родители наших студентов желают, чтоб их чада были в полной безопасности. Хотят знать, что где тут творится в любую секунду. Быть уверенными в том, что и преподаватели не заняты ничем предосудительным.

Я вспомнила о том, что моей маме, когда я только планировала ехать на учёбу, дали доступ к видеопорталу Академии Фловердью в интернете: там когда угодно можно было посмотреть видео с любой камеры в реальном времени. Скорее всего, маме было некогда наслаждаться этим дурацким реалити-шоу. А вот жена нашего хозяина, (мать Корнелиуса, то есть) тоже, естественно, доступ имевшая, может, на досуге и поглядывала. Кажется, Малгожата как-то упоминала о том, что родители устроили ей разнос за неготовность к семинару, который они посмотрели в прямом эфире...

Вспомнились мне и экраны у Сороса в кабинете: наверное, как раз это те самые трансляции. И видео из чьих-то личных комнат я там видела...

Да, выходит, фотки спальни Вэнса Элисон может запросто попросить у своих родителей. И ванной, значит, тоже. И его самого во всех видах. Интересно, согласятся ли они и не пыталась ли она уже это сделать?..

Размышляя о камерах, слежке и том интересном, что с помощью них можно было бы раздобыть, я помогла мистеру Вэнсу погрузить на тележку две неподъемных коробки. Затем мы вышли с ней на улицу, пересекли территорию возлеУчебного корпуса и подошли к общежитию студентов.

— Преподавателям вход воспрещён, — сообщил нам охранник, дежуривший возле его дверей.

— Преподавателям — да, — сказал Вэнс. — Но администрация имеет право перемещаться по всему острову. Я проректор. Если вы не в курсе, вот моё удостоверение.

В обязанности охранников не входило знать в лицо администрацию Академии. Их контакты со студентами и преподами не поощрялись во избежание интриг или подкупа. Кроме того, по первым числам прежние охранники уезжали, и на их место заступала другая смена — ради сохранения беспристрастности и недопущения вовлечения во что-то запрещённое.

Охранник посмотрел на нас с таким же подозрением, как и предыдущий, но, ознакомившись с карточкой Вэнса, впустил. Мы снова поднялись на второй этаж и вскоре уже оказались у моей комнаты. Тут дверь ее открылась и оттуда вышла Клементина, вся довольная до ужаса, и ещё какой-то тип в форме охраны — тоже довольный до тех пор, пока не увидел Вэнса. Затем оба они проводили друг друга недобрыми взглядами, но промолчали: видимо, каждый считал, что второй занимается чем-то не тем, но решил не конфликтовать.

Стоило Клементине и незнакомцу уйти, как в коридоре появилась Малгожата с прозрачным контейнером с жареной сёмгой. Увидев Вэнса, она, словно кошка, шагнула в ближайший дверной проём и принялась наблюдать за объявившимся в женской общаге преподавателем, будто за редкостным зверем.

Дома я тихонько пнула лифчик Клементины в тёмный угол и спросила:

— Чаю, кофе, сэр, хотите?

— Спасибо, — сказал Вэнс, — но откажусь. Вы же видели, как на нас смотрят. Если я задержусь тут на лишние десять минут, разговоры будут... сами понимаете, какие.

Потом он по-хозяйски оглядел моё жилище и сказал, что под кроватью как раз встанут две коробки. Я была не против. С моей помощью сняв их с тележки, начальник задвинул под койку сначала одну, а потом принялся за вторую. Вторая застряла. Чтобы выяснить, что ей мешает, пришлось шефу встать на четвереньки и просунуть верхнюю часть тела под кровать.

Признаюсь, что зрелище Вэнса в моей комнате уже было странным само по себе — а тут он в такой позе! Первым делом я подумала, что надо было пол помыть. Потом — что после моего субботнего стояния на коленях мыпоквитались. Потом — что он ужасно милый в этой позе, и посадить ему на спину ребёночка было бы в самый раз. Не успела я намечтать, откуда возьмётся этот самый ребёночек, как мистер Вэнс задом вылез из-под кровати и поднялся. В руках он держал смятый грязный конверт, на котором было вычурными буквами написано: "Мистеру Вэнсу от Элисон Коннорс".

— Посмотрите, до чего дошел прогресс! — сказал он весело. — Почта нашла меня прямо тут, под чужой кроватью!.. Или мисс Коннорс ясновидящая и знала, что я тут сегодня буду?

— Нет, сэр, это... — Я смутилась. — Это я... Я его уронила...

— Мисс Коннорс написала мне письмо и попросила вас отдать его? — Уточнил шеф с такой интонацией, словно дело происходило на семинаре, и я ляпнула глупость.

— Да, сэр...

— А вы вместо этого просто уронили его под кровать?

— Сэр, я передала бы вам его завтра! Честное слово!

— А вдруг там что-то срочное? — спросил Вэнс не то в шутку, не то серьезно.

— Да что там срочного?! Глупости всякие! Я просто не хотела отвлекать вас от работы, сэр, клянусь! Я же знаю, что вы очень заняты! И вам некогда читать ее любовные признания!

— Ах, вот как? Там любовное признание? — Мой начальник усмехнулся.

Поняв, что сболтнула лишнего, я замолчала в ужасе.

— Стало быть, поэтому вы и решили его не передавать? — Продолжал с издёвкой Вэнс.

— Нет, не поэтому! Я знаю, сэр, что Элисон понаписала там всяких глупостей, вот и решила не торопиться! Она, знаете, вообще ужасно пишет! У нее за сочинения всегда был низкий балл! Она рассказывала!

— Вы, конечно, напишите лучше, — сказал мистер Вэнс, безотрывно смотря мне в глаза. Его голос был словно кровать в середине рабочего дня: мягкий, обволакивающий, непреодолимо манящий и безнадёжно запретный.

— Я не собираюсь вам писать любовных писем, — растерянно буркнула я.

— И не надо, — ответил он тут же.

"И так всё понятно" — сказал его взгляд.

Нет, ну только не это!

Он опять решил, что я в него влюбилась!

Думает, будто я млею от каждого его слова, будто глаз отвести не могу, будто изучаю с восторгом всякую волосинку на его умнейшей голове... Воображает, что я жду каждого