Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

мы не нашли. Корнелиус даже специально внутрь этого чана заглянул — и правильно сделал: от этого типа всего можно ждать было. Эдди, не смотря на только что полученные побои, учтиво помог поднять крышку, а так же показал, как открывается дверь морозильной комнаты.

Меня поиски Виктора не слишком волновали, а вот просто побродить по этому месту, не предназначенному для глаз студентов (второе такое место за одни сутки!) было очень интересно! Больше всего впечатлила меня пневмопочта, через которую прямо в столовые доставлялись перекусы на вынос — те самые, что обычно приветливыми горами громозились в центре зала, упакованные в свои прозрачные контейнеры из перерабатываемого пластика. Кроме того, оказалось, что для столовых студенческого и учебного корпусов готовится одна еда, а для охраны и персонала — совсем другая, в своём собственном цеху. В каждый корпус имелисьи пневмопочтовые пункты, и лифты для кастрюль с супами или рагу, и пешие переходы. Получалось, кухня была местом, через которое можно было, например, попасть из квартиры препода в студенческую комнату, минуя двух охранников. Впрочем, незаметно проскользнуть не получилось бы: над дверями в столовые корпусов и в рабочих цехах, разумеется, тоже висели камеры. Не просматриваемыми оставались лишь длинные коридоры, обычно пустовавшие, но порой загромождённые какими-то коробками.

«А ведь наш визит сюда тоже не пройдёт не замеченным!» — сообразила я неожиданно. Что, если по камерам его увидит ректор или кто-то из родителей?.. Да даже, допустим, обычный охранник увидит! В правилах есть пункт о том, что студентам запрещено проникать в не предназначенные для их нахождения помещения... Правда, можно будет оправдаться опять же тем, что я ассистентка преподавателя, и ходила в кухню в качестве сотрудника... Надеюсь, проканает... К тому же родители студентов вряд ли интересуются происходящим на кухне, а Сорос сейчас наверняка спит...

Мне спать тоже ужасно хотелось. Так что дальше думать о возможном наказании за проникновении на кухню я была не в силах и решила отложить эти тяжёлые размышления на потом.

Тем временем, Корнелиус, обойдя все коридоры и цеха, заглянув во все печи, сунув голову в туннель посудомойки и не найдя никакой засады, наконец, решил отсюда убираться.

— Ладно, мы уходим, кашевар, — сказал он мрачно. — Но передай Виктору: пусть не думает, будто он победил! Я доберусь до него так или иначе.

— У нас тут нет никакого Виктора, сэр, — ответил Эдди до абсурдного доброжелательно. — Лучше вам перепроверить ваши сведения...

— Заткнись!

— Приятного аппетита на завтраке, сэр и мэм!

* * *

Выйдя обратно в столовую, я взяла пару горстей разных орехов, набила рот, а что не влезло — рассовала по карманам. Надеюсь, это заменит завтрак, который я вознамерилась проспать. На часах было 6 утра, и оставаться на ногах не имело смысла, ведь лекции начинались только в 9. Корнелиус был мрачен, и, покинув кухню, не сказал мне ни слова. Надо сказать, что меня это не особенно волновало: спать опять же хотелось, да и главное, что в неприятности мы не попали.

Предвкушая, как посплю, я возвратилась в свою комнату. Плюхнулись на кровать, почувствовала неудобство, встала, вытащила из карманов джинсов кучу орехов и карточку "кухня".

— Блин, я карту Эдди не вернула... — пробубнила я под нос себе.

Но делать с этим что-то, а тем более, сейчас мне не хотелось. Высыпав орехи вместе с карточкой на тумбочку, я бросилась в постель и тут же вырубилась.

38. Среда, 26 сентября. 12:20

В полдень, сидя за партой, я удивлялась: почему вместо семинара нам показывают эротическое кино?

Кино этим был мистер Вэнс.

В том, что в качестве занятия этот идеал мужчины красовался перед нашей группой, без сомнения, зная о себе, что неотразим, и что две изколлектива уже пали под напором его чар, было до того нелепо и нелогично, что даже казалось смешным.

Теперь, сама себе признавшись, что влюбилась в него по уши, я не отрывала глаз от препода и думала, насколько же волнующе он ходит, как призывно смотрит, как умопомрачительно говорит, до чего возбуждающе пишет тему занятия на доске... И главное — как удаётся ему быть таким идеальным? Мне хотелось пищать от восторга от каждой ресницы его и от каждого ногтя, от каждого звука и вздоха, им издаваемых. И ещё страшно тянуло обнять. Ладони так и требовали потрогать, погладить, разворошить его идеальную шевелюру; подушечки пальцев мечтали о его носе, его губах, подбородке, скулах... Высшая наглость — тихонько просунуть руку между пуговиц рубашки или за ремень, как делал он это недавно. Этого, конечно же, не будет никогда. А остальное...

Может быть, через два года, когда будет выпускной, мы перестанем быть студенткой и преподавателем, шефом и ассистенткой, я осмелюсь отвести его в сторонку, поцеловать в щёку, а потом как бы невзначай дотронуться до его лица. Тут он сразу, догадается, конечно, что влюблённость никуда моя не делась, что все эти месяцы думала я лишь о нём, и захочет отпустить какую-нибудь колкость на эту тему, но затем признает вынужденно, что я была прекрасной ассистенткой, просто лучшей, возьмёт меня за руку и... Мы расстанемся навечно, сохранив воспоминания друг о друге до самой старости.

Впрочем, может быть, и этого не будет.

— Вуксанович! Восьмой пункт плана Даллеса.

Я встала и ответила как надо. Препод слушал, глядя на меня своими волшебными голубыми глазами с таким выражением, словно вовсе знать меня не знает. Кстати, на Элисон он смотрел так же. Да, и на Арчибальда, который опять попытался хамить ему, тоже. Все мы для него, должно быть, словно куски дерева для резчика: одни больше, другие меньше, какое-какие с красивым узором, другие поломаны, в целом же — просто рабочие материалы.

Кстати, что касается Элисон, то она на сегодняшнем семинаре уселась за первую парту: то ли решила отбросить смущение и пойти в лобовую атаку на мистера Вэнса, либо (что вероятнее) потому что последнюю уже заняла я (хотела любоваться на объект своих мечтаний незаметно), а ей надо было сесть как можно дальше от меня.

Ну и плевать.

От одиночества я не страдала. Сегодня между первыми двумя занятиями (это были лекции) я вспомнила, что толком не подготовилась к семинару. К счастью, в телефоне у меня имелись нужные материалы. В них-то я и углубилась на перемене — ну и тут по закону подлости тут же стала всем нужна ужасно.

Сперва ко мне подсел Антон, чтобы спросить, как поживает Клементина и с ним ли она