Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

пристально всматривался во мрак. Но все было тихо – ни стука больше, ни шороха. Мало-помалу глаза привыкли к отсутствию света. В конце концов он различил очертания двери – черный прямоугольник на более светлом фоне оштукатуренной стены. Похоже, створка была по-прежнему закрыта. Может, ему приснилось? Может, разбудивший его стук – звук предмета, катящегося по полу, – был игрой воображения?

Очень медленно, напружинив мышцы, чтобы суметь мгновенно отреагировать на любую угрозу, Валантен покинул свое убежище и неслышно двинулся к двери. На полпути его нога наткнулась на неожиданное препятствие, и раздался тот самый звук, только что заставивший его проснуться. Ему не понадобилось наклоняться и ощупывать предмет у своих ног, чтобы понять, обо что он чуть было не споткнулся. Это, конечно же, был глиняный кувшин, который он сам несколько часов назад приставил к двери, накренив так, чтобы посудина упала, если кто-то попытается открыть створку, и тем самым подала сигнал тревоги. Такую меру предосторожности Валантен счел необходимой, поскольку накануне вечером напряженная атмосфера в Мелье еще больше сгустилась.

Незадолго до того, как окончательно стемнело, в поместье явились четыре предводителя вандейцев – оповещенные о прибытии герцогини Беррийской, они спешили встретиться с той, кого считали регентшей Франции. Валантен, как посланник парижского комитета, тоже получил разрешение присутствовать на этом внезапном совещании. Он быстро разобрался, что все новоприбывшие, так же как и Александр де Ларош-Сент-Андре, – командиры мятежных дивизионов из армейского корпуса де Шаретта. Однако эти четверо не разделяли ни твердой решимости хозяина Мелье, ни самоубийственного энтузиазма Луи де Бовуара. Они явились просить Мадам о переносе даты восстания. Командиры вандейцев утверждали, что, хотя местное население всецело поддерживает короля Генриха Пятого, им не хватает оружия, пороха и боеприпасов. Они также сочли своим долгом донести до сведения герцогини, что земли Вандеи пребывают под контролем нескольких десятков тысяч солдат регулярной армии Луи-Филиппа и правительство немедленно пришлет подкрепление, как только разгорятся первые вооруженные стычки. Кроме того – и это было важнейшее обстоятельство, по их словам, – браться за оружие в западных провинциях имеет смысл, только если легитимисты достигнут значительных успехов на юге, если в Париже провозгласят республику или если начнется иностранная интервенция.

Герцогиня пыталась противостоять им не без отваги и блеска: напомнила господам командующим, что вандейцы сами умоляли ее приехать и возглавить восстание – она откликнулась на их мольбы, подвергнув свою жизнь смертельному риску; также она заявила, что категорически возражает против интервенции, ибо, если вражеские солдаты ступят на землю Франции, это неминуемо приведет к уничтожению королевства, а ее августейший сын будет дискредитирован.

Дискуссия была жаркая, даже бурная в определенные моменты, и продолжалась до поздней ночи. В конце концов командирам удалось поколебать решимость Марии-Каролины Бурбон-Сицилийской. Разочарованная и утомленная долгими спорами, она закрыла совещание, объявив, что направит в Нант контрприказ, согласно которому вооруженное выступление будет отложено на несколько дней.

Шевалье де Бовуар, не допущенный к участию в дебатах по причине низкого ранга в легитимистской организации, впал в бешенство, узнав о решении герцогини. За неимением возможности обрушить свой гнев на четырех трусливых командиров, поскольку те отбыли из поместья, едва совещание закончилось, он отыгрался на Валантене – высказал ему в лицо, что парижский комитет всегда противился вооруженному восстанию и что, мол, если прибытие представителя комитета в Вандею совпало со столь внезапной переменой в настроениях некоторых командиров из числа легитимистов, это явно неспроста. Тон его был настолько оскорбительным и вызывающим, что лишь суровое вмешательство Ларош-Сент-Андре и самой герцогини не позволило ссоре перерасти в поединок. Однако опасность со стороны Бовуара была слишком серьезной, чтобы Валантен пренебрег некоторыми мерами безопасности.

Вспоминая все это, инспектор приблизился к двери своей спальни. Щеколда была на месте, тем не менее кувшин не мог упасть сам – значит, створку толкнули со стороны коридора. Не было сомнений, что кто-то пытался проникнуть в его комнату, но стук вспугнул незваного гостя и обратил в бегство.

Валантен не собирался его упустить и бросился одеваться. Чтобы не терять времени, он натянул только панталоны и сапоги, после чего резко распахнул дверную створку. Через бойницы башни в коридор лился лунный свет. Удостоверившись, что никто не затаился у двери второй спальни, инспектор начал спускаться по лестнице. «Тут два варианта, – размышлял он, – либо мой таинственный гость из тех, кто сегодня ночует в усадьбе и уже успел завалиться обратно в кровать, либо кто-то пробрался снаружи. Но во втором случае возникает вопрос, как он сумел обмануть бдительность стражей, выставленных Ларош-Сент-Андре на ночь?»

Ответ нашелся сразу, как только Валантен спустился на первый этаж, в вестибюль, и ответом этим стало человеческое тело, обмякшее на стуле у входной двери. Тело ритмично издавало зычный храп, могучий, как посвист кузнечных мехов. Над высокой спинкой стула торчали дуло ружья и растрепанная белобрысая шевелюра юного Шарля. Валантен приблизился к нему на цыпочках. Похоже, парнишка с треском провалил порученную миссию охранять главный вход в замок – поддался усталости и сладко заснул. Однако быстрого взгляда на дверь инспектору хватило, чтобы убедиться: никто этой оплошностью воспользоваться не успел – засовы были задвинуты, а на металлических крюках висел тяжелый, окованный железом брус.

Уверившись таким образом, что ночной гость пришел не со двора, Валантен уже собирался снова подняться на башню, когда в облике спящего что-то его насторожило. У ножки стула стояла горящая масляная лампа, и в ее свете было видно, что подросток полулежит на стуле, откинувшись назад, вытянув ноги и свесив руки по обеим сторонам до пола. Поза была слишком уж вольготной для того, кто нес стражу и случайно задремал. Лицо у Шарля было бледное, глаза закрыты, рот разинут, и даже слабое пляшущее пламя кенкета не могло скрыть, насколько безмятежен его сон.

Охваченный сомнениями, Валантен приблизился и потряс подростка за плечо. Тот никак не отреагировал – не пошевелился, не замычал, выражая возмущение; даже храп его не сбился с размеренного ритма. «Опоили! – мелькнула мысль. – Ему подмешали снотворное… Это все меняет!» Нынешней ночью под кровом замка Мелье определенно творилось что-то странное. Полицейский поднял кенкет, решив все-таки выяснить, что скрывает обманчивая ночная тишина.

Сначала нужно было проверить, как дела у второго стража. Насколько он понял отданные Ларош-Сент-Андре указания в конце ужина, напарником Шарля был назначен шевалье де Бовуар. И где же он сейчас? Его тоже постигла участь парнишки?

С удвоенной осторожностью Валантен осмотрел залы первого этажа. В нескольких гостиных ничто не привлекло его внимания – там было пусто, шторы задернуты, ставни закрыты. Но, приближаясь к