Искатель, 2006 №12 - Владимир Жуков

Инженер осекся, заметив, что его собеседник приложил палец к губам.

— Ни слова больше! Это имя буржуазного ученого, — прошептал тот. — Усекли? Сегодня я имел неосторожность упомянуть о созданной им науке на собрании активистов воир.

— Я наслышан об этом обществе. Энтузиасты!

— А известно ли вам, что такое «шить дело»?

— М-м-м-м. Пожалуй, да. Но раз вы так опасаетесь… молчу, я молчу, мистер изобретатель.

Они замолчали, но спустя минуту он обратился к иностранному гостю:

— У вас в карманах не завалялось огрызка карандаша?

— Огрызка карандаша?

— Ну, ручка, стило — что-нибудь пишущее есть?

Иностранный инженер достал из кармана пиджака тонкую шариковую ручку и протянул своему собеседнику.

— Если можно, и коньяку еще, — ухмыльнулся тот и, достав из вазочки несколько бумажных салфеток, разложил на столе. — Итак, сначала условные обозначения элементов… Память у вас хорошая, надеюсь? Схемы я не дам, вам придется все запоминать. Главное — принцип. Его вы должны четко уяснить, и тогда все получится… когда-нибудь… в перспективе!

Оглядываясь назад, он пытался оправдать свой поступок. Ему хотелось убедить себя, что в его чувстве симпатии и жалости к этой противоречивой, диковинной стране слишком много субъективного, априорного, чисто эмоционального. Ведь все началось с того, что в силу обстоятельств, не зависящих от него, он оказался гражданином (пленником?) именно этой страны! Но, в конце концов, он с равной степенью вероятности мог оказаться и по ту сторону океана. Ведь могло так случиться? Вполне!

* * *

На следующий день (это было воскресенье) он встал на час раньше обычного. Во-первых, он провел тяжелую ночь и был рад покончить с теми мучениями, которые испытывал, находясь наедине с собой. Во-вторых, он хотел избавиться от улик еще до того, как начнется шмон (опыт общения с «органами» пополнил его лексикон). В том, что шмон будет, сомнений у него не возникало. Шутка ли: просидеть в кафе весь вечер с иностранным гражданином! Странно, что его не взяли еще вчера — «тепленького»!.. Поиск он начал с брюк. Вывернул карманы и убедился, что заводской пропуск и билет члена ВОИР на месте. Правда, того, что он искал, в карманах брюк не оказалось. Пиджак, в котором он вчера был, нацепленный вместе с сорочкой на одну распялку, помещался в шкафу. Он распахнул дверцу и проверил содержимое карманов. В наружных — ничего, что напоминало бы бумажные салфетки. Остался последний карман — внутренний, застегнутый на пуговичку. Сунув в него руку, он окаменел: кроме заграничной ручки, подаренной ему телефонным инженером (почему-то так и не назвавшим свое имя), и нескольких смятых пятирублевок, там совершенно ничего не было. Он долго бессмысленно глазел на свои находки, разложенные на стуле, чувствуя, как медленно поддается панике.

«Спокойно, — сказал себе он. — Допустим, я оставил какой-то автограф на залитых шампанским салфетках, подсказку — как вместить многотонный ЭНИАК в маленький чемоданчик. Допустим, симпатичный заокеанский шпион прихватил бумажки с собой, воспользовавшись тем, что я был пьян. Преступление? Да нет, конечно! Одной идеи мало, чтобы перепрыгнуть век. Для этого требуются, как минимум, технологии, о которых они не имеют понятия. И не могут иметь… пока!»

Но факт общения с иностранцем — куда от этого деться? Молнией пронеслась мысль: ведь официантка вертелась весь вечер у их стола, а он рисовал что-то на салфетках и показывал господину в фетровой шляпе. Очень возможно, что бумажки вовсе не у инженера-телефониста, а лежат сейчас на столе следователя МГБ, который может интерпретировать пьяные каракули по своему усмотрению: схема подземных ходов к секретному полигону или чертеж подводной лодки! Все зависит от степени фантазии. Но и в том и в другом варианте — расстрельная статья!

С улицы донесся треск мотоцикла. Вот он смолк перед домом. Немного театрально он отвернулся от двери и стал смотреть в окно — на стену бревенчатого сарая. В ту минуту ему удалось придать своему лицу презрительное выражение оскорбленного достоинства. Правда, он забыл, что стоит неодетым — в трусах и майке. Когда раздался скрип открываемых дверей, он продолжал смотреть в окно.

— А что бабка Настя? — услышал он бодрый мужской голос. — Спит, старая, или уже померла? Я ей обещал картошку отвезти на рынок.

Он перевел дыхание.

— Стучи в другую дверь, земляк!

Голова в кожаном летном шлеме тотчас исчезла, а он все еще продолжал стоять посреди комнаты, сжимая в потной ладони плоскую продолговатую коробочку.

Много раз он возвращался мыслью к этому эпизоду своей жизни и каждый раз задавался вопросом: как разведке далекой страны удалось столь безошибочно вычислить его? И где — в Утонске, тихом мирном городке, в котором единственным «номерным» предприятием числилась «Юная комсомолка», швейная фабрика, подрабатывавшая на Минобороны пошивом солдатских кальсон! Оставалось предположить, что слухи о «внезапно исчезающем гражданине», имевшие место быть в Утонске, могли каким-то образом просочиться так далеко, что достигли противоположного полушария. Правда, эта версия не выдерживала критики. В те годы исчезнуть без следа мог, в принципе, любой гражданин — и не только Утонска! Граждане исчезали повсюду, и только немногие имели счастье вернуться вновь из ниоткуда.

Но он возвращался всегда! Спустя годы, а иногда десятилетия. Совершенно не постаревший! Темные пятна его биографии могли бы повергнуть в шок товарищей из «органов», не будь они такими убежденными материалистами. Как ни парадоксально, но маской ему служило его же малоизменившееся лицо! И когда вдруг его останавливал на улице бывший знакомый: «Ты?! Откуда?» — он мог спокойно сказать: «Простите, вы обознались».

Правда, в такой «прерывистой» жизни была и масса неудобств. Ведь ему приходилось каждый раз начинать с пустого места. Чего стоило, например, восстановить «утерянный» паспорт? А еще нужно было подыскать жилье, работу… Покинуть Утонск, уехать туда, где его никто не знал, он не мог по одной очень серьезной причине.

…Залитые шампанским салфетки действительно уплыли за океан. Об этом он узнал только спустя двадцать с лишним лет! Перелистывая в читальном зале городской библиотеки подшивку научно-популярного журнала, он остановил свое внимание на небольшой заметке. Это была перепечатка из какого-то зарубежного издания. Она заинтересовала его, и он стал читать. Внезапно его охватило чувство дежа вю. Он даже потряс головой, затем снова уткнулся в журнал.

— Так, так… — пробормотал он себе под нос, забыв, что сидит в зале не один. — Значит, создатели — Джобс и Возняк? Вот, значит, кто… Как бы не так!

С минуту он неподвижно сидел на стуле, уставясь взглядом в невидимую точку. Перед глазами мелькнула картина: вот судья в черной мантии зачитывает приговор…