Искатель, 2006 №12 - Владимир Жуков

— Нет. Меня на допросе кинуло в лакуну.

— Куда-куда тебя кинуло?

— В лакуну. Понимаешь… Время обладает упругостью. Куда бы ты ни направился — в прошлое или будущее, — оно норовит вытолкнуть тебя обратно, в год, из которого ты стартовал. Путешественник по времени, в своем роде, «инородное тело». Заноза в ладони! Кожа ее отторгает, выталкивает наружу.

Старик поскреб свою бородищу.

— Оно что же, время, надутый резиновый шар?

— Весьма образно! Ты, дед, не дурак. Не зря читал фантастику!

— Я не дед, — смущенно проговорил бородач. — Мне всего пятьдесят четыре.

— А мне… даже не сообразишь сразу… Стартовал я из 2520, прибыл в 1864, продержался меньше года — и в лакуну. Возник в 1888, прожил спокойно пару лет — и в «боевой восемнадцатый год»! К товарищу Сковородову! А дальше — перекати-поле. Знаешь, такое растение есть в пустынях?

— Угу. Работал когда-то в партии. В геологоразведочной. Как раз в Каракумах.

— Ну, тогда представляешь, как это выглядит, когда ком колючек прыгает по барханам.

— А войну ты не зацепил?

— О! Партизанил.

— Ну да? Где?

— А здесь же. В Воргинских лесах. Тогда и посадил аккумулятор в дипере. Когда расстался, не попрощавшись, с гражданином следователем, а попросту говоря, растворился у него на глазах, я прекратил свое существование на два года. Материализовался в этом вот парке, где мы с тобой сейчас сидим. Когда проваливаешься в лакуну, не знаешь, где тебя вынесет. Хорошо, если не под водой где-нибудь!

— Как же это так получается? Ты оставил мента с разинутым ртом в его кабинете…

— Не мента. Особиста.

— Один хрен! Ты оставил особиста с разинутым ртом в его кабинете… Тебя сдуло в эту твою лагуну…

— В лакуну.

— Ну да. А почему же ты очутился на «Матросской даче», а не в том же самом кабинете?

— Флуктуация, папаша! Такое часто случается, когда оказываешься в «небытие». Но ты слушай, что было дальше. Очухиваюсь я, значит: парк, деревья в зелени — и дымище! Горит что-то. Треск, орут где-то благим матом. А я в кустах сижу — босой, в одних кальсонах. Высовываюсь, смотрю: какие-то в черном. Речь — немецкая, я европейских языков несколько знаю. Жутко мне не понравилось, чем они занимаются, эти в черном! Ты ведь знаешь, наверное, что до войны тут размещалась психоневрологическая больница, вон здание белеет…

— Фитнес-клуб. «Качки» там железо таскают. И бабы жиры стряхивают.

— Верно, верно. Фитнес-клуб. До этого — пансионат отдыха трудящихся. А до войны психушка там была. Как фрицы поступали с пациентами подобных клиник, догадываешься… Я думал, мне пришла крышка! Листва надо мной сворачивалась от жара. О, слышал бы ты этот нечеловеческий вой! Они ведь их живьем, а на окнах — решетки. Впрочем, и не будь решеток… Автоматчики кругом! Эсэс. Я зарылся носом в землю и так пролежал до самой ночи. А ночью, откуда не возьмись, партизаны! Ну, не совсем партизаны: при свете догорающего пожарища я рассмотрел красноармейское обмундирование. Потом я узнал: некая рота застряла в лесу при отступлении. Не сумев пробиться до линии фронта, бойцы остались в тылу, действуя на свой страх и риск. Я выскочил из своего укрытия и, подобрав с земли брошенный больничный халат, кинулся к ним — чудом спасшийся псих! Мне и симулировать не было нужды: мой вид говорил сам за себя! Загадкой остается, почему фрицы не дали отпор моим спасителям, когда те в отместку сожгли школу, в которой располагалась немецкая казарма. Предположительно, фрицы упились в ту ночь, и партизаны их поджарили.

Они помолчали.

— Братан, — спросил бомж, — как тебя зовут? Ты парень, вижу, с биографией!

— Тебе как: подлинное имя или то, что в последнем паспорте?

— Без разницы.

— Анатолий.

— А я — Славик. Портюхи хлебнешь, Толян? У меня имеется.

— А, доставай, Славик!

* * *

Они сидели на завалинке древнего покосившегося домишка, брошенного хозяевами и обжитого года два назад бомжем Вячеславом Федотовым, и пили брагу. Кружка была одна. Приятели по очереди зачерпывали из деревянной бадьи густую, похожую на молоко жидкость и подолгу цедили в себя. Животы у обоих раздулись и отяжелели. Однако это ничуть не портило приятелям хорошего настроения. Осенний вечер был на удивление чудесный, и на городской окраине, носившей экзотическое название Шанхай, стояла сказочная тишина.

— А все-таки, Толян, будет атомная война?

— Успокойся, Славик! Я-то, как видишь, не о двух головах.

— Да! На чернобыльского теленка как будто не похож. За это стоит выпить… за мир на земле!.. Вечерок-то сегодня, а?

— Благорастворение.

— Нет, в самом деле, хороший вечер!

— Замечательный.

— Ум-м… Небось, привыкли там, у себя, погоду заказывать по своему Интернету.

— Чепуха. Только сумасшедший станет бросать дефицитную энергию на ветер! В прямом смысле. Понимаешь, что я хочу сказать, Славик?

Тот кивнул:

— Экономика должна быть экономной… ик!

— Вот именно! Сотня лет потребовалась только на то, чтобы возвратить реки, вами повернутые, в прежние русла. Колоссальные затраты!

— Тут вы сами виноваты, Толян. Могли бы и по рукам надавать нашим энтузиастам. — И, отхлебнув из кружки, Славик громко продекламировал: — «Мы не можем ждать милости от природы… испакостить ее — наша задача!»

— Полагаешь, стали бы слушать?

— Рога обломать!

— Кому?

— Энтузиастам!

— Ха-ха! Боюсь, планету покрыли бы одни фабрики гребешков! Их как раз из рога делали. Но если тебя, Славик, это успокоит, у нас там тоже ляпы случаются. Существует универсальный закон развития общества: во все эпохи процент дураков неизменен.

— Мы впереди всех эпох! Один Гитлер чего стоит!

— Кровавых гитлеров история массу знает. И не только на Земле! Поговорим лучше про мальчика, «парадоксов друг»! — Он похлопал по плечу товарища, приютившего его в своей берлоге. Из последней лакуны он вышел безработным и бездомным.

— Про мальчика? Про какого мальчика?

— Про маленького гаденыша, который молотком замочил прародительницу.

— А что про него говорить? Не будет гаденыша. Не родится.

— Ты так думаешь?

— А что? Не так?

— Во всяком случае, у трогательной истории есть продолжение.

— Хочешь сказать, мальчонка все-таки появится на свет?

— Именно!

— Фу! — выдохнул товарищ в замешательстве.

— В определенном возрасте мальчик бесследно исчезнет из своего времени. Одновременно уйдут в никуда родители, дедушки, бабушки, а также его братья и сестры — все, кто дожил до злосчастного момента и кто провожал с пирожками паршивца в дальнюю дорогу, в прошлое. Скажу больше: исчезнет дом, построенный дедушкой или отцом негодного мальчишки! Соседи, полагаю, будут очень удивлены.

Он замолчал, и они оба некоторое время сидели в тихом раздумье. Наполненная кружка стояла нетронутой на завалинке.

— Послушай, Толян… — начал хозяин избушки и