В поисках Сары - Дэниел Сверен-Бекер

к родителям как к творческим партнерам. Я думала, мы здесь для того, чтобы документировать трагедию. Я думала, что вуайеризм должен быть троянским конем для чего-то более значительного. Может быть, мы могли бы открыть нашим зрителям что-то человеческое, пробудить в них доброту. Но Кейси вернулась ко всем своим трюкам с шоу «Арм кэнди!». Создавалось ощущение, что Дэйв и Джанет играют. Что, как выяснилось, они и делали.

Кейси Хоторн (продюсер): Алексис – отличный пример очень определенного типажа в Голливуде: человек, у которого всегда есть критические замечания, но никогда – решения. Они чувствуют себя умными, указывая на проблемы, но у них никогда не хватает смелости быть лидером, взять на себя ответственность, реально решать проблемы. Во Фредерике она вела себя ужасно. И, пожалуйста, не надо изображать из нее святую. В конце концов, именно ее действия, по сути, запустили цепь событий, которые привели к гибели Сары.

Алексис Ли (ассистирующий продюсер): Ого. Над этим заявлением можно было бы посмеяться, если б все не было так печально.

Дэйв Парселл (отец): Как бы я ни старался заставить Кейси показать меня в лучшем свете, я ничего не планировал для завершающей части моего, так сказать, реабилитационного тура. Этот псих с фальшивыми историями о пропавших детях сделал все за меня.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): Мы пошли протестовать перед домом Парселлов. Большие плакаты, у меня был рупор, десятки членов «Ненайденных» добрались до Фредерика. Репортерам это нравилось. Мы просто пытались распространить правду: Сара Парселл не пропала… все это ложь.

Майк Снайдер (местные новости): Я знаю, мы только поощряем их, когда показываем в эфире, но ведь это тоже новость. Мы пытались дать это в контексте: скорбящая семья подвергается травле сторонниками теории заговора. К сожалению, даже при таком негативном освещении это только добавляет им популярности.

Дмитрий Руссо (патрульный офицер): Мы ничего не можем сделать, если они собираются на общественной территории. Мы ничего не можем сделать с их плакатами. Они отвратительны, но у них есть свои права.

Дэйв Парселл (отец): Я не мог поверить, что эти люди осмелились прийти к нашему дому. Но, послушайте, не поймите меня неправильно, я понимаю, что не могу винить их за то, что они говорили о Саре. В их заявлениях была крупица правды. Но то, что они делают с другими семьями, которые действительно ищут своих детей… Это варварство. Я не мог оставить это без ответа.

Я вышел к ним с битой для софтбола. Кейси и Зейн были прямо за мной – с камерами.

У нас завязался перепалка. Я схватил его плакат – «Сары Парселл не существует» – и разломал его на куски. Он попытался вырвать его у меня, мы упали, немного помяли друг друга, а потом полиция разняла нас. Местные ребята – все они были на моей стороне – посадили его в патрульную машину. Так я стал известен как отец, который отбился от сумасшедших на своем газоне. Неплохо для моего имиджа.

Дмитрий Руссо (патрульный офицер): Как только Фоли спровоцировал физическую конфронтацию на их территории, у нас наконец появился повод арестовать его. Мы доставили его в участок и начали оформлять за нарушение границ частных владений, но тут поступил звонок сверху, и нам пришлось его отпустить. Я этого не понимал.

Брюс Аллен Фоли («Ненайденные»): У меня были друзья в высоких кабинетах. Окружной прокурор Кристин Белл. Мы встретились за день до этого. Ей предстояли трудные выборы, и она хотела укрепить свой список спонсоров из народа. Мало того, у нее были и большие политические амбиции. Я заверил ее, что в моей группе есть очень щедрые и лояльные политические доноры. Она вызволила меня из той переделки, а взамен может поблагодарить меня за победу в гонке.

Кристин Белл (окружной прокурор): Я горжусь своим широким списком доноров. Принятие политических пожертвований не является одобрением убеждений какого-либо отдельного донора. Я не припоминаю, чтобы у меня когда-либо была официальная встреча с Брюсом Алленом Фоли, и у меня нет и никогда не было отношений с группой «Ненайденные».

Феликс Кальдерон (детектив): Меня прямо взбесило, когда Белл отпустила Фоли. Но на тот момент я все еще считал его второстепенным явлением. И пачкаться в грязи из-за этих двоих у меня просто не было времени.

Дэйв Парселл (отец): Джанет. Сара. Кейси. Придурок Фоли. Повсюду тлели пожары. Я работал на износ, тайком выбираясь из дома по ночам, но каким-то образом мне удалось взять все под контроль. И тогда возникла большая проблема: мне позвонил Мэнни. Парень, с которого все началось, внезапно захотел свои деньги.

Я улизнул из дома и встретился с ним той ночью в гараже. Я уже был зол из-за того, что он мне позвонил. Мы договорились не контактировать после той первой встречи, а он уже пытался прижать меня с этими спущенными шинами. Мне нужно было, чтобы, когда Мэнни найдет Сару, никто не связал его со мной. Чтобы это выглядело совершенной случайностью. И вот звонок, который уже зафиксирован и который нужно будет как-то объяснить… Короче, я был в ярости.

Он тоже. По нашему первоначальному плану мы должны были уложиться в три-четыре дня. Но ситуация изменилась. Мэнни, конечно, знал, что происходит, видел шоу по телевизору, видел обложки журналов и все такое. А тем временем он нервничал из-за того, что копы задавали ему неудобные вопросы насчет машины, которую он взял из мастерской. Мэнни думал, что мы богатеем, и хотел свою долю этих денег. Может быть, чтобы смыться из города или что еще. И вот он заявляет, что заслужил кредит за свою блестящую идею, за то, что привел меня прямехонько к джекпоту, и желает получить вознаграждение в размере десяти процентов от всех наших телевизионных денег.

Я сказал, что готов заплатить ему то, о чем мы договорились – половину фонда вознаграждения. И даже это было щедро… Я еще не придумал, как вернуть Сару, но даже для этого Мэнни был мне больше не нужен. Однако он и слушать не хотел. Требовал деньги прямо сейчас. Сказал, что тоже рискует, участвуя во всем этом заговоре, этом мошенничестве. Я ему:

– Эй, полегче!

Он впервые заговорил о мошенничестве. Раньше сам же представлял эту идею как безупречное, мелкое жульничество. Теперь же заявил так:

– Черт возьми, да, мы в центре серьезного уголовного сговора, и если ты хочешь, чтобы я помалкивал, мне понадобятся деньги.

По сути, он меня шантажировал. Я разозлился. Сказал ему, что насчет «помалкивал» никаких вопросов быть не