Актер - Крис Макдональд

ближайший год я планирую питаться исключительно борщом. Мы добрались до конца очереди, и рыжая женщина уже собиралась нас отпустить, но тут из толпы вынырнула Амия Доусон, журналистка «Таймс», которая брала у нас интервью во время фотосессии.

– Адам, Эмми! – окликнула она.

Я видел, как Эмми сделала движение, чтобы уйти, но в последний момент взяла себя в руки и повернулась к Амии.

– Волшебный вечер, – сказала Амия. – Эмми, вы с Адамом посещали одну театральную школу…

У меня перехватило горло; я лихорадочно зашарил глазами, разыскивая Несс.

– В годы учебы вы считали Адама образцом для подражания?

– Знаете, мы много говорили об Адаме, – сказала Эмми таким тоном, словно общалась с самым важным человеком на Земле. – Педагоги упоминали его как пример того, к чему нужно стремиться, образец безусловной веры в свое ремесло. – Эмми взглянула на меня с каким-то непонятным выражением. – Но с тех пор я многому научилась. Каждый новый проект подсказывал мне, как стать еще лучше.

– Я и сам многому научился у Эмми, – добавил я, не совсем понимая, к чему она ведет. Если группе Линдси и Артура известно про «Гамлета», то Эмми и подавно. Она знала про случившееся и понимала, как оно перекликается с нашей картиной, но ни разу не поднимала эту тему. – У нее невероятное чутье, куда лучше, чем было у меня в ее возрасте.

В ту же секунду я понял, как покровительственно прозвучали мои слова. В лице Эмми не дрогнул ни один мускул. Я понял, что пора делать ноги. Начал пятиться, но Амия меня остановила.

– Тому, кто сегодня победит, откроются все дороги. Блиц-опрос! Представьте, что у вас есть возможность сыграть любую роль – историческое лицо, вымышленного персонажа, неважно. Кто это будет, Адам?

– А вот вы сами и ответили, – улыбнулся я, продолжая пятиться. – Первый человек, Адам. Непростая и интересная роль.

– Эмми, вы готовы стать Евой для Адама?

– Это лучше обсудить с моим агентом.

Амия с готовностью рассмеялась.

– Эмми, тот же вопрос! – крикнула она, когда Эмми уже отвернулась.

– Кого-нибудь из шекспировских персонажей. Так с ходу сложно ответить, но… что-нибудь, что сейчас у всех на слуху… типа «Меры за меру».

Она обернулась, посмотрела на меня и начала подниматься по лестнице.

Я потянулся схватить ее за руку, но вспышки камер живо вернули меня к реальности. Пришлось встать в очередь человек через восемь или девять от Эмми, каждую секунду ожидая, что она обернется и подмигнет, словно это какой-то розыгрыш.

Нас пригласили в вестибюль, где царила обычная для таких мероприятий тишина и скованность. Без подсказки никто не знает, куда ему идти и что делать, так что мы топтались в этом чистилище по щиколотку в густом облаке всеобщего нервного напряжения и каждый из нас делал вид, будто вовсе не заинтересован в победе.

Наконец меня проводили к столику, где режиссер и продюсеры приветствовали меня, как блудного сына. Все места за столом заполнились, но Эмми с нами не было. Я заметил ее в другом конце зала: расцеловав воздух вокруг актеров другого фильма, в котором снималась в прошлом году, она заняла место за их столиком. Фильм был студенческий, Эмми играла в нем одну из многих ролей наравне с другими, между тем номинировали ее за роль в «Человеке из леса» – вторую главную роль после моей. Я не мог понять, почему она меня избегает. Лучшие мои воспоминания о съемках были связаны с нашей совместной работой. Во время рекламных туров, в перерывах между интервью, в каждом городе мы держались как двое старинных друзей. Но в тот вечер мое присутствие, казалось, вызывало у нее отвращение.

Я поискал глазами Несс за дальними столиками; она должна знать, что сказала Эмми. Но тут свет погас, и меня усадили на место. Церемония началась.

После вручения первых премий мне удалось успокоиться и убедить себя, что странное поведение Эмми объясняется волнением перед мероприятием. За ее столиком собралась ослепительная молодежь, за моим – белые старперы не первой свежести. Будь у меня выбор, я бы тоже предпочел сидеть там.

Церемония вошла в колею, и спустя два часа, лишенный возможности развеять скуку выпивкой, как другие гости, я начал украдкой позевывать. Наконец подошла очередь «Лучшей главной роли», и на сцену поднялась Кейт Бланшетт. В ту же секунду я почувствовал, как на меня наводятся объективы камер. Кейт начала зачитывать список номинантов, немногим отличающийся от тех, что мне доводилось слышать уже раз семь или восемь, и я закрыл глаза. Ее звучный голос становился все более приглушенным и плоским, пока в наступившей тишине я не услышал собственное дыхание. Воздух опустел, все застыло.

Глухо тренькнула натянувшаяся веревка, и в ушах взорвались аплодисменты. Кто-то поставил меня на ноги, я растерянно обвел глазами зал Альберт-холла, отметив, что мой соперник, Карл Диллейн, вскочил и аплодирует громче всех, словно самый преданный поклонник. Я победил. Пробираясь к сцене, я увидел Эмми – та хлопала вместе со всеми, повернувшись ко мне спиной. Я поднялся по ступеням под гром аплодисментов; кое-кто прослезился, словно выдавал замуж единственное дитя. В дальней части зала я увидел Несс в компании каких-то коммерсантов. А в паре мест от нее – единственного человека в зале, который остался сидеть. Джонатан Дорс подпирал подбородок сложенными домиком указательными пальцами, не хлопал и не улыбался – короче, вел себя в точности как на любом студенческом спектакле. Поднимаясь на сцену, я чувствовал, как губы дрожат от радости. Мы звали его на все мероприятия, но наши приглашения оставались без ответа. Сегодня он сделал исключение.

У края сцены я остановился. Кейт шагнула навстречу; при виде ее укладки с эффектом влажных волос мне вспомнилась мокрая до нитки Линдси. Я подошел, забрал статуэтку. Кейт потянулась поцеловать меня в щеку, я посмотрел на ее плечо и увидел бугристые завитки ожога. Моргнул – и все исчезло.

У микрофона я замешкался; горло щекотали пузырики восторга.

– Меня тошнит.

Ванесса встрепенулась. Моя речь начиналась не так. Сотни обращенных на меня лиц ожидали чего-то грандиозного, а я мог заблевать статуэтку.

– Я бесконечно признателен за эту награду. Готов поспорить, последние пару месяцев вы по несколько часов в день сидели в золотых креслах и хлопали, чтобы подготовиться к сегодняшнему вечеру.

По залу прокатился смех.

– Я этот смокинг ношу четвертую неделю, а носки и того дольше. Не позволяйте мне сильно расслабляться на афтепати.

Я взглянул на Эмми – та широко улыбалась в море сияющих лиц, но особой радости в ее улыбке не было.

– А если серьезно, –